Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

Таким манером я добрался до следующего окна. Оно было открыто, в нем кашлял Кованько. Дым уже валил совсем так конкретно.

— Выбирайтесь на карниз, полковник! И поскорее.

Дальше уже два «человека-паука», распластавшись на стене, поползли к следующему окну. Тут была спальня техников. И их мы застали высунувшимися и кашляющим.

К этому моменту внизу собралась уже целая толпа парижан, кто-то притащил большое одеяло. Сразу несколько человек вцепилось в его края.

— Соте — кричали они

Не Бином Ньютона, понятно — предлагают прыгать. Что же… Делать нечего.

— Прыгаем, господа! — приказал я — Сначала вы, полковник.

— Нет, пусть первыми ребята — Кованько перекрестился, закашлялся.

Прыгнул первый техник, потом второй. Всех удачно поймали. Из окна уже вырывалось пламя, тянуть было нельзя. Прыгнул полковник. Его тоже поймали, но одеяло треснуло, порвалось.

— Граф, как же вы⁈

Кованько встал на ноги, приложил ладонь ко лбу. Меня и правда, в этих клубах дыма было видно плохо. Я все больше кашлял, думал прыгать уже без страховки. Сломаю ноги, черт с ними, жизнь дороже. А если позвоночник⁈ Решил двигаться дальше по карнизу к углу особняка. Окон на моем пути уже не было, но руками я чувствовал, как раскалилась стена.

На площадь примчалась пожарная команда, потом вторая. От бочек потянули рукава брандспойтов. У огнеборцев было свое натяжное спасательное полотно, которое они быстро развернулись под мной.

Ну, Господи, спаси! Я оттолкнулся ногами, в полете развернулся спиной вниз. Ба-ам! Попал точно, полотно спружинило.

Меня тут же вытащили, ощупали всего.

— Живой! Слава Богу! — меня тут же облапал Кованько. Сдавил так, что кости хрустнули. Здоровый черт…

Звон колоколов, крики, топот коней — все это сливалось в единый, оглушительный гул. Пожарные, в медных касках, с длинными рукавами, начали бороться с огнем, направляя мощные струи воды на пылающие стены. Лопнуло еще несколько окон, обдав мостовую внизу стеклами. Вода, словно живое существо, шипела, испарялась, но постепенно огонь начал отступать.

— Итон, — голос полковника был хриплым, — это… это было неслучайно. Входные двери особняка подперли снаружи.

Я лишь тяжело кивнул, его слова были лишь подтверждением того, о чем и я догадывался. Нас пытались убить.

Парижане принесли нам одежду, мы нацепили на себя чужие рубашки, штаны на лямках, какие-то пиджаки.

Наконец, огонь был локализован. Часть особняка, конечно, сгорела дотла, но центральная часть, слава богу, уцелела. Из разрушенного здания валил густой дым, а пожарные продолжали заливать тлеющие угли.

Затем, когда последние языки пламени были потушены, а дым медленно рассеивался, на площадь прибыли полицейские. Их элегантные синие мундиры с серебряными пуговицами резко контрастировали с грязными, прокопченными лицами пожарных. Они начали опрашивать свидетелей, оцеплять территорию.

К нам, сквозь толпу зевак, пробился высокий, подтянутый мужчина средних лет, с аккуратно подстриженными светлыми усами и проницательными, внимательными глазами. На нем был строгий черный сюртук, а в руках он держал кожаный портфель.

— Месье граф, — слава богу прибывший говорил по-английски. — Комиссар Главной полиции Парижа, Антуан Дюбуа. Что произошло? Меня подняли срочным звонком посреди ночи.

— Нас всех подняли — неуклюже пошутил я

Я коротко, но емко рассказал ему о поджоге, о запертых дверях, о том, как нам удалось выбраться. Дюбуа внимательно слушал, его взгляд скользил по моему лицу, словно он пытался уловить каждую деталь, каждую эмоцию. Буквально сканировал меня.

— Мы уже начали расследование, граф, — произнес он, закончив. — Допрашиваем свидетелей, ищем улики. Судя по вашему рассказу, это явно был поджог.

Он обошел здание, что-то разглядывая на земле под окнами, потом к нему подбежал подчиненный, передал записку. Лицо Дюбуа потемнело, он заспешил к нам.

— Ужасные новости, господа! Мастерские Адера, месье граф, — произнес он, тяжело вздохнув. — Там тоже пожар. И… и я боюсь, что есть жертвы. Ваш… ваш аэроплан, «Авион-4», сгорел полностью. Вместе с инженером.

Я впал в ступор. Адер. Клеман Адер. Мой инженер. Мой соратник. Мой друг. Он погиб. Он сгорел заживо, пытаясь спасти свое детище. Внутри меня все похолодело. Это было слишком. Слишком много потерь за одну ночь. Кто… Кто все это устроил⁉

Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна холодной, всепоглощающей ярости. Они перешли черту. Они посмели тронуть моих людей. Черт с ними с Авионами! Построим новые. Но Адер… Этого я им не прощу. Никогда.

— Я должен ехать туда, комиссар, — произнес я, мой голос был твердым, не терпящим возражений. — Немедленно.

— Мой фиакр к вашим услугам, месье граф, — ответил Дюбуа. Он, кажется, понимал, что я не буду ждать, что я не остановлюсь ни перед чем. Он дал распоряжение своим людям, и через мгновение мы уже все вместе, с Кованько и техниками мчали на окраину Парижа.

Город, до этого казавшийся таким мирным, таким спокойным, теперь был наполнен зловещими тенями, предчувствием беды. Фонари, освещавшие улицы, бросали причудливые блики на мостовую, создавая ощущение нереальности. Копыта лошадей стучали по камням, заглушая все остальные звуки. Я сидел, стиснув зубы, мой взгляд был устремлен вперед, к месту, где горел еще один мой мир.

Наконец, вдали показалось зарево. Яркое, зловещее, оно поднималось над крышами домов, окрашивая небо в алый цвет. Мастерские Адера.

Мы подъехали к месту пожара. Здесь царил хаос — огонь перекинулся на другие постройки, у пожарных было в разы больше работы. Но они справлялись. Толпа тут тоже была больше и полицейские, выстроившись в оцепление, постепенно ее оттесняли.

В центре этого хаоса стояла женщина в белой ночнушке. Её лицо, опухшее от слез, было искажено горем, а волосы растрепаны. Она рыдала, прикрывая лицо руками, ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Жена Адера.

Рядом с ней, на земле, лежало тело, накрытое простыней. Из под нее выглядывали знакомые ботинки. Адер. Клеман Адер! Второе апреля, 1899 года. Дата, которая навсегда останется в моей памяти.

Я подошел к женщине, не зная, что сказать, как утешить ее. Внутри меня все сжималось от боли, от осознания непоправимой потери. Что я мог ей сказать? Что ее муж погиб, пытаясь спасти то, что мы строили? Что его смерть была не напрасной? Все эти слова казались пустыми, бессмысленными. Но ничего говорить не пришлось. Она сама бросилась мне навстречу, мы обнялись. Слезы потекли по щеке, потом по шее. Вдова плакала, не останавливаясь. А я только и мог, что поглаживать ее по спине.

Тем временем, мастерские потушили, сквозь толпу, пробились новые лица. Высокий, представительный мужчина,