Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

с роскошными седыми усами и аккуратно уложенными волосами. Его сопровождало сразу несколько человек.

— Месье граф, — произнес он, его голос был низким, полным сочувствия. — Этьен Ферри. Мэр Парижа. Со мной генерал Жан-Батист Флерио-Леско. Главный городской комиссар.

Я пожал руку низенькому «колобку», с большой проплешиной на голове.

— Мы заверяем вас, граф, — продолжил мэр, — расследование будет проведено быстро, честно и открыто. Мы найдем виновных, и они понесут заслуженное наказание. Президент республики уже в курсе. Он лично отдал приказы максимально быстро провести следствие.

Генерал добавил:

— Все силы парижской полиции будут брошены на раскрытие этого чудовищного преступления.

Мэр кивнул, затем, понизив голос, продолжил:

— Я уже телефонировал в отель Де л’Опера. Там для вас и вашей делегации забронированы номера за счет города. Прошу вас, не отказывайтесь. Вам нужен отдых, вам нужно прийти в себя. Если нужно, мы вызовем и врачей!

Я лишь тяжело кивнул, его слова были лишь формальностью, но я ценил их. Это было признание. Признание того, что я не одинок, что Франция со мной.

— К счастью, месье граф, — произнес Ферри, его голос стал чуть более бодрым, — один из ваших «Авионов» уцелел. Тот, что не успели разгрузить с грузовой платформы поезда. Он сейчас под усиленной охраной на Северном вокзале.

Это было единственной хорошей новостью за всю ночь. Один «Авион» уцелел. Значит, не все потеряно. Значит, мы сможем продолжить.

— Я назову его Клеман Адер

— Простите что?

— Он теперь не Авион, самолет будет носить имя инженера, который его создал!

Мэр и комиссар согласно закивали.

Я же вновь подошел к рыдающей вдове.

— Мадам Адер, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко, — я выражаю вам свои глубочайшие соболезнования. Ваш муж был блестящим инженером, великим человеком. Он погиб, пытаясь спасти свое детище. Я… я сделаю все возможное, чтобы помочь вам и вашей семье. Я оплачу все расходы по похоронам. И, разумеется, ваша семья не останется без средств. Мы позаботимся о вас.

Женщина лишь подняла на меня свои опухшие глаза, полные слез и горя. Она ничего не ответила, лишь кивнула, словно пытаясь ухватиться за любую соломинку, за любое обещание. Я сжал ее руку, пытаясь передать ей хоть часть своей поддержки.

Возле сгоревших мастерских появились газетчики, фотограф начал устанавливать треногу. Надо было уезжать. Мы сели в фиакр, направляясь в отель Де л’Опера. Дорога была долгой. Когда мы приехали, город уже начинал просыпаться, ночной мрак медленно отступал, уступая место бледным, серым краскам рассвета. В отеле, несмотря на ранний час, нас ждали встревоженные служащие. Они, кажется, уже знали о пожарах, о трагедии, и их лица выражали смесь страха и сочувствия.

Мы поднялись в свои номера, но уснуть было невозможно. Слишком много эмоций, слишком много мыслей, слишком много потерь. Я чувствовал, как внутри меня все кипит, как ярость медленно, но верно, заполняет каждую клеточку моего тела.

Мы с Кованько спустились в ресторан. Он был пуст, но взволнованные служащие, узнав нас, тут же открыли его, принесли бутылку коньяка и закуски. Мы сели за стол, в углу, где царил полумрак.

— За Клемана Адера, — произнес я, поднимая бокал. — За великого инженера.

Мы не чокаясь выпили. Коньяк провалился вниз огненной волной. Полковник тут же разлил по новой. И мы снова выпили.

— Граф, — произнес Кованько, его голос был глухим, — это… это Великие князья. Я уверен. Они хотели вас убрать. И они хотели уничтожить ваш… наше дело.

Я лишь тяжело вздохнул, его слова были лишь подтверждением моих собственных мыслей.

— Тоже так думаю, — ответил я, — это они. Они перешли черту. И они за это заплатят. Дорого заплатят. Война не щадит никого. И в этой войне мы не будем играть по их правилам.

Полковник дрожащими руками взял папиросу, размял ее и закурил. Я смотрел на ее медленно тлеющий кончик и внутри меня горел такой же огонь — холодный, беспощадный, готовый испепелить все на своем пути. Уничтожу! Ни перед чем не остановлюсь — сотру с лица Земли этих «генерал-адмиралов»…

— Граф, у вас сейчас такое лицо… — тихо произнес Кованько

— Какое?

— Страшное. Маска смерти.

Я встал, подошел к одному из зеркал, что украшало ресторан. Да… Копоть въелась в щеки, появились какие-то разводы. Прямо боевая раскраска индейцев. Я такие маски на лицах видел у банноков в Джексон-Хоуле…

— Что вы планируете делать? — поинтересовался Кованько, разливая по третьей

— Заручусь поддержкой Царского Села с утра. По телеграфу. Потом встречусь с утра с посольскими. Знаю, среди них есть сотрудники Охранки. Пусть установят слежку за Алексеем Александровичем и его братом.

— Владимир Александрович тоже в Париже?

— Да, приехал после отставки.

— И дальше что?

— Дадим время парижской полиции себя проявить. Убит Адер. Он теперь — национальный герой. И поверьте, полковник, они будут рыть землю.

Глава 6

Париж прощался с Клеманом Адером. Событие, которое могло бы стать лишь трагической страницей в истории авиации, усилиями французских властей и моей скромной персоны превратилось в общенациональную скорбь, сравнимую со смертью августейшей особы. С момента гибели Адера прошло всего два дня, и город, до этого бурлящий от весенней легкомысленности, погрузился в торжественный траур, объявленный президентом Лубе. На всех зданиях приспустили флаги, на флагштоках повязали черные ленты, а на улицах царила непривычная для Парижа тишина.

Траурная процессия двигалась медленно. От сгоревших мастерских Адера, где остались лишь оплавленные остовы и пепел, до самого Пантеона, путь был выстлан венками. Вдоль Елисейских полей, по набережным Сены, мимо Лувра и Нотр-Дама, сотни тысяч парижан стояли в скорбном молчании. Их лица, до этого полные праздного любопытства, теперь выражали глубокую печаль, а в глазах многих я видел искренние слезы. Это была дань уважения не только погибшему инженеру, но и идее, которой он посвятил свою жизнь — идее покорения неба, символу человеческого прогресса. Французская нация, опьяненная вчерашним триумфом и мгновенно отрезвленная катастрофой, теперь нуждалась в новом герое, новом мученике, и Адер, как никто другой, подходил на эту роль.

Кузов-катафалка, украшенный черными драпировками, был усыпан цветами — лилиями, розами, гвоздиками, их ароматы, смешиваясь с запахом ладана, витали в воздухе. За катафалком следовала вдова с детьми и президент Лубе, мэр, члены правительства. Их лица было серьезными, сосредоточенными, наверняка они в уме прокручивали траурные речи.