Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

Я взял обрывок бумаги и набросал короткие тексты телеграмм для ведущих изданий, включая «Таймс» и «Дейли Мейл», указав точные координаты своего приземления и адрес фермы Формана. Еще одну телеграмму я отправил на французский адрес Кованько. Мальчишка-посыльный тут же умчался в сторону ближайшего телеграфа, а я, наконец, смог расслабиться, чувствуя, как хмельной эль приятно растекается по жилам, снимая остатки стресса. Дочки Формана подсели ко мне с двух сторон, их близость и запах полевых цветов, исходивший от одежды, действовали на меня опьяняюще. Сара со смехом подливала мне пива, а Элизабет, касаясь своим плечом моего, спрашивала о том, не страшно ли было лететь над бездной, где только чайки могли составить мне компанию.

Вечер опускался на Кентские холмы, окрашивая небо в пурпурные и золотистые тона, во дворе заиграла скрипка, и начались танцы, в которых участвовали все от мала до велика. Я отдыхал душой, чувствуя себя невероятно комфортно среди этих простых, искренних людей, чьи интриги ограничивались лишь спорами о цене на зерно или видами на урожай хмеля. В ответ на их расспросы я начал рассказывать о своем прошлом, которое теперь казалось мне сном из другой жизни, далекой и суровой. Я пересказывал им истории о бесконечных просторах американского фронтира, где закон часто заканчивался там, где начиналась прерия, и где верный револьвер на поясе был единственным гарантом безопасности. Мои слушатели замерли, когда я описывал пыльные улицы маленьких городков, выжженную солнцем землю и лихорадочный блеск в глазах людей, одержимых поисками золота в холодных ручьях Клондайка. Я говорил о кострах под звездным небом, о предательстве и верности, о том, как металл меняет человеческие судьбы, превращая бедняков в королей и наоборот.

Мой голос звучал негромко, но в наступивших сумерках его слышали все, и даже старые фермеры перестали стучать кружками, завороженные картинами далекого мира, который я рисовал словами. Я уже заметно захмелел, и когда звезды окончательно заняли свои места на небосклоне, Сара и Элизабет подхватили меня под руки, чтобы проводить в отведенную мне комнату на втором этаже дома. Мы поднимались по скрипучей деревянной лестнице, и я невольно обеих прихватил за попка. На что они только весело рассмеялись.

В комнате пахло сушеной лавандой и свежим сеном, большая кровать с высокой периной манила своим уютом, обещая долгожданный покой. Элизабет поправила подушки и с улыбкой пожелала мне доброй ночи, задержав свою руку в моей чуть дольше, чем того требовали приличия, после чего вышла, тихо прикрыв дверь.

Однако Сара осталась, она не спешила уходить, медленно развязывая ленты своего чепца и отбрасывая его на стул, ее взгляд стал томным и глубоким в свете единственной свечи. Она подошла ко мне вплотную, и я почувствовал жар ее дыхания, ее пальцы ловко расстегнули верхние пуговицы моей куртки, проникая под ткань и касаясь кожи. Платье Сары, и без того не слишком скромное, скользнуло вниз с ее плеч, открывая взору пышную грудь с темными сосками, которая тяжело вздымалась от частого дыхания. Мы повалились на мягкую перину, и мир окончательно перестал существовать, сузившись до размеров этой комнаты, до вкуса ее губ, пахнущих элем и медом.

Награда нашла героя!

Глава 8

Ее величество королева Виктория меня разочаровала. Нет, я не испытывал иллюзий относительно абсолютной добродетели или неземной мудрости монархов, но та спесь и высокомерие, которая мне была продемонстрирована, заставила пожалеть о том, что я вообще согласился на перелет через Ла-Манш в Англию.

Торжественный прием в Виндзоре оказался общим. Вместо ожидавшейся мною приватной аудиенции или хотя бы камерной встречи, я очутился в толпе таких же гостей, как и я сам. Помимо меня были приглашены члены Королевского авиационного общества: лорд Баден-Пауэлл, Эрик Брюс и другие фанаты небы, чьи лица светились энтузиазмом и предвкушением. Да, с ними перед приемом мы очень душевно поговорили, я поделился секретами пилотирования, конструкции самолета — все-равно утаить это все невозможно. Меня даже приняли в почетные члены общества. Но простите, какое отношение они имели к первому полету? Никакого. Все это были в основном фанаты дирижаблей, до появления Авиона некоторые из них вообще отрицали возможность существования летающих аппаратов тяжелее воздуха. Целые монографии писали. Теперь, конечно, резко перековались…

Тем не менее их позвали вместе со мной, правда орденом Бани наградили только меня. Нас всех, «покорителей неба» или тех, кто себя к таковым причислял, подпускали поцеловать ручку королеве через одного, и даже пришлось ждать в небольшой очереди. Каждый шаг по мраморным полам, каждый миг ожидания в этой пестрой толпе, лишь усиливал мое ощущение чужеродности и скрытой враждебности этого мира.

Пока я ждал своей очереди, рассматривал прием, на котором присутствовали все ключевые фигуры британского истеблишмента. Их мундиры, усыпанные орденами, и вечерние платья, расшитые драгоценными камнями, создавали ощущение незыблемой власти и богатства. Премьер-министр Маркиз Солсбери, высокий, с надменным лицом и внимательными глазами, неторопливо беседовал с кем-то возле трона. Его фигура, словно высеченная из камня, излучала спокойную уверенность, привычку к власти, но в то же время я чувствовал в нем скрытую усталость, бремя ответственности, лежащей на его плечах. Министр колоний Джозеф Чемберлен, напротив, был более подвижен, его взгляд скользил по залу, цепляясь за лица, оценивая и взвешивая каждого. Он казался более прагматичным, более энергичным, чем его премьер, человеком, который не привык откладывать дела в долгий ящик. Ну и более молодым.

Торжественный прием во дворце, с его сверкающими люстрами, шелковыми драпировками и золоченой лепниной, должен был символизировать незыблемость Британской империи, ее мощь и величие, но для меня он казался лишь пышной декорацией, за которой скрывалась обыденная борьба за власть и влияние.

Королева Виктория, когда я, наконец, подошел к ней, сидела на небольшом троне, вся в черном траурном платье, ее лицо было отекшим и утомленным. Маленькая, почти незаметная, она казалась символом уходящей эпохи, живым воплощением старого, уходящего мира. Ее взгляд, бесцветный и равнодушный, скользнул по мне, не задерживаясь. Она произнесла буквально два слова, дала руку для поцелуя, Солсбери вручил мне орден, поздравил. Сказал, что нам надо переговорить после приема и торжественного ужина, я разумеется, согласился. Таким людям не отказывают. После чего уступил место у трона следующему в очереди.

* * *

На торжественным ужине опять присутствовал один я от лица всей русской делегации. Ни Муравьева, ни Кованько. Хотя обы прибыли в Лондон, о них сообщили в министерство двора. Но нет, приглашение выдали только мне. Министр иностранных дел явно обиделся. Он