Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

знать, куда смотреть.

У женщины через ряд задрожала нижняя губа.

Мужчина слева перестал переступать с ноги на ногу.

Новый работник рядом слишком медленно моргнул.

— Руку убери, — тихо сказал Корней.

— Нельзя.

— Одну. На два вдоха.

— Хрыч…

— Хрыч тебя потом побьёт. Кристалл может не оставить потом.

Мужчина отнял правую ладонь.

Свет внутри камня дрогнул. Синие жилы у самого основания на миг вспыхнули ярче.

На вышке сразу повернулся маг.

— Обе руки! — заорал надсмотрщик.

Мужчина испуганно прижал ладонь обратно.

Поздно.

Колени у него подломились.

Корней успел подставить плечо, но удержать взрослого мужчину уже не смог. Они вместе осели на мёрзлую землю. Кристалл над ними продолжал светиться, равнодушный и красивый.

— Встать!

Хрыч уже шёл к ним.

— Воды! — крикнул Корней.

Гринька оказался ближе всех водоносов.

Он рванулся через канаву.

— Не беги! — успела крикнуть Марфа.

Мальчишка всё равно бежал.

Хрыч перехватил его за ворот.

— Куда?

— Он упал!

— Не твоя работа.

Корней увидел, как Гринька сжал кружку.

Ещё год назад полез бы драться.

Теперь мальчишка посмотрел не на кулак Хрыча, а вправо — туда, где Марфа уже махнула женщине у другой телеги. Через несколько секунд вода пошла с противоположного края ряда.

Корней заметил это даже сейчас, поддерживая мужчину, который тяжело дышал у него на руках.

Учится.

Маг спустился с вышки и приложил металлический стержень к кристаллу. На его лице не было ни злости, ни удовольствия. На мужчину на земле он даже не посмотрел.

— Нестабильная отдача, — сказал он Хрычу. — Этого убрать. Следующего поставить.

«Этого».

Не мужчину. Не рабочего.

Корней поднял голову.

— Он жив.

Маг посмотрел на него впервые.

— Пока.

— Значит, воды.

Хрыч ударил старика кулаком в висок.

Мир качнулся.

— Я сам решу, кому вода.

Корней сплюнул кровь в грязь и снова посмотрел на мужчину. Тот дышал. Редко, но дышал.

— Решай быстрее.

Второй удар Хрыч нанести не успел.

Марфа подошла с двумя женщинами и громко сказала:

— Если он умрёт в ряду, придётся останавливать работу и вытаскивать тело через канаву. Дай воды сейчас — быстрее заменишь.

Не жалость.

Расчёт.

Хрыч выругался и махнул рукой.

Мужчину оттащили от кристалла в тень у канавы.

Корней поднялся сам.

В виске пульсировало. Перед правым глазом плыло серое пятно.

— Ты. — Хрыч ткнул в него пальцем. — На крайний камень. Сейчас.

— После воды.

— Сейчас.

— Упаду — будешь двоих менять.

Хрыч замер.

Корней не улыбался.

Через несколько секунд надсмотрщик бросил ему кружку.

— Пей и проваливай.

Вода была тёплой, пахла деревом и чужими руками. Корней выпил половину, вторую отдал женщине с дрожащей губой.

Хрыч увидел.

На этот раз не ударил.

Только сказал:

— Завтра пайка меньше.

— Значит, сегодня наемся воспоминаниями.

— Я когда-нибудь тебя убью.

Корней поднял на него глаза.

— Очередь большая.

Крайний камень оказался хуже, чем он ожидал.

К вечеру пальцы почти перестали слушаться. Холод держался в руках даже тогда, когда Корней отнимал их от кристалла, и не уходил, сколько ни растирай ладони. Кашель вернулся ещё до последнего колокола. Корней отворачивался к канаве и прикрывал рот той же тряпицей; на ткани прибавилось ещё одно пятно.

Гринька заметил и на этот раз ничего не сказал.

Только подал воду раньше, чем Корней попросил.

Ночью барак долго не затихал. С нового работника сняли мокрую рубаху, Марфа заставила его выпить солёной воды маленькими глотками, женщина у стены растирала ему пальцы. Он пришёл в себя, назвал имя, которое Корней сразу забыл, и начал извиняться за то, что «не выдержал».

— Не извиняйся перед камнем, — сказал Корней. — Он не обиделся.

Мужчина нервно усмехнулся.

Гринька сидел рядом и чинил треснувшую кружку тонкой проволокой.

— Корней.

— Что?

— Лекс вернётся?

В бараке стало тише не потому, что все прислушались. Просто вопрос был из тех, на которые каждый отвечал себе сам.

Корней провёл пальцем по старой тряпице на запястье.

Он помнил длинного, худого парня, который в первый день слишком много смотрел по сторонам и задавал вопросы так, будто правильный ответ мог отменить цепь. Помнил, как тот учился держать руки на кристалле, как спорил, как однажды исчез и оставил после себя больше слухов, чем следов.

Может, жив.

Может, мёртв.

Может, идёт сюда.

Может, давно научился жить без этих полей.

Ни один ответ сейчас не давал Гриньке воды, еды или открытой двери.

— Не знаю, — сказал Корней.

Мальчишка нахмурился.

— Марфа говорит, ты всегда всё знаешь.

— Марфа врёт убедительно.

— А если не вернётся?

— Тогда что?

— Не знаю.

— Вот с этого и начни.

Гринька отложил кружку.

Корней показал пальцем на дверь.

— Сколько ключей у вечерней смены?

— Два.

— Неправильно.

— Я видел два.

— Один у надсмотрщика. Один у охранника. Ещё короткий висит у кладовщика под курткой.

— Откуда ты…

— Смотрел.

Корней кивнул на бочку у стены.

— Сколько раз за ночь открывают бочку?

— Один.

— Два. Перед рассветом доливают.

— Зачем мне это?

— Пока незачем.

Гринька молчал.

— Считать людей умеешь?

— Умею.

— Завтра посчитай тех, кто таскает воду между девятым и седьмым. Не спрашивай имён. Просто сколько.

— Зачем?

— Если что-то изменится, первым нужен не герой.

— А кто?

— Тот, кто знает, где вода и какая дверь открывается не тем ключом.

Мальчишка смотрел на него очень серьёзно.

— Это побег?

— Это счёт.

— А потом?

Корней лёг на нары и укрылся краем плаща.

— Потом будет потом.

— Ты всегда так отвечаешь.

— Значит, уже выучил.

Гринька ещё немного посидел, затем убрал починенную кружку к остальным. И, уже уходя, придвинул к нарам Корнея пустое ведро — так, чтобы утром старик мог дотянуться до него, не вставая.

Перед сном Корней снова закашлялся. На этот раз он не смотрел на тряпицу. И без того знал, что там.

За стеной прошёл патруль. Звякнули ключи.

Кто-то в темноте прошептал молитву Кователю, но очень тихо, без просьбы о чуде.

Корней закрыл глаза.

Если Лекс вернётся — хорошо.

Если нет, утром всё равно прозвенит первый колокол, Марфе всё равно понадобятся кружки, Гриньке — вода, новому мужчине — место ближе к двери, а людям на Девятом — тот, кто заметит, когда у них начнут