Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— Но на площади уже поют, что я поведу их.

— Потому что вчера ты повёл.

— И двадцать три человека не вернулись.

Серафима не отвела глаза.

— Поэтому я сегодня начала речь с них.

Несколько секунд слышно было только тихое потрескивание кристалла.

— В старых историях, — продолжила она, — герой всегда знает, что делать. В жизни это ложь. Мне нужен не такой герой. Мне нужен образ, после которого человек спрашивает: «Если он смог отказаться от цепи, что могу сделать я?»

— Это всё равно опасно.

— Конечно. Вера вообще опасна. Сталь тоже. Огонь тоже. Ты ведь не выбрасываешь горн только потому, что можно сжечь дом.

— Я ставлю правила безопасности.

— Вот и ставь.

В дверь вошла Айрин. Она остановилась, услышав последние слова.

— Правила безопасности для религии? Я хочу присутствовать.

— Поздно, — сказал Лекс. — Мы уже дошли до огня и дома.

Серафима посмотрела на неё серьёзнее.

— Люди приходят молиться за него. Я не хочу их выгонять.

— И не надо, — ответила Айрин. — Но я не хочу через месяц увидеть, как больному вместо лекаря советуют коснуться жетона с именем Лекса.

— Я тоже не хочу.

— И чтобы его слова переписывали как откровения.

— Некоторые уже переписывают.

Лекс застонал.

— Какие?

— «Не знаю — не половина да». Кто-то услышал от дворфа.

— Это вообще правило Грыма.

— Тем хуже для будущих богословов, — сухо сказала Айрин.

Серафима рассмеялась первой. Напряжение до конца не ушло, но разговор перестал быть спором о праве одной стороны существовать.

Они договорились лишь о границах: молитвы добровольны; имя Лекса нельзя ставить в обряд как имя бога; помощь раненым, еда, ткань и работа важнее пожертвований на символы; любое утверждение о «знаке» Серафима обязуется называть верой или толкованием, а не знанием.

— Этого хватит? — спросила она.

— Нет, — ответила Айрин. — Но для начала — да.

Лекс поднялся.

— Прекрасно. Теперь у моей религии есть правила, хотя религии у меня нет.

— Не льсти себе, — сказала Серафима. — Пока у тебя только проблемы.

— Вот в это я верю без доказательств.

* * *

К вечеру небо изменилось.

Сначала над северными крышами появилась тонкая зелёная полоса. Лекс принял её за отражение магических фонарей в низкой облачности, но полоса поднялась выше, раздвоилась и протянулась через половину неба. Затем рядом возникла синяя, за ней фиолетовая.

Шум на площади начал стихать, люди один за другим поднимали головы.

Ленты света двигались медленно, без звука, то собираясь в широкие дуги, то рассыпаясь на тонкие струи. На Земле Лекс видел северное сияние один раз и хорошо помнил, как обычное физическое явление превращало толпу взрослых людей в молчаливых детей. Здесь эффект оказался сильнее: никто вокруг не знал, где заканчивается природа и начинается эфир.

Браслет на запястье показал небольшой, неопасный рост фонового отклонения. Лекс проверил показание ещё раз, сменил положение руки и сравнил с утренней отметкой: изменение было реальным, причина — неизвестной.

Он именно так и сказал, когда Серафима подошла к нему.

— Браслет видит изменение?

— Да.

— Значит, это эфирное явление.

— Значит, рядом изменился параметр, который браслет умеет измерять. Это не одно и то же.

Она посмотрела вверх.

— Мне кажется, это знак.

— Чего?

— Не знаю.

Ответ удивил его больше, чем уверенная проповедь.

— Тогда почему знак?

— Потому что я жрица. Мы профессионально ищем смысл там, где его никто не подписал.

Лекс усмехнулся.

— Дорожный жрец сказал примерно то же про профессиональную деформацию.

— Он ворует хорошие мысли у других культов.

Рядом пожилая служительница Лирны опустилась на колени и тихо прочла молитву о воде и спокойной дороге. Несколько человек повторили за ней. Другие приложили ладони к груди. Кто-то просто смотрел.

В толпе прозвучало:

— Кователь отвечает!

Ему ответили:

— Это Лирна!

— Вельгар показывает путь!

— Да вы все пьяные, это просто небо!

Последняя реплика вызвала одновременно смех и ругань, и Лекс был почти благодарен неизвестному скептику. Серафима повернулась к нему.

— Я не скажу, что сияние связано с тобой.

— Спасибо.

— Но не потому, что ты запретил, а потому, что я этого не знаю.

— Ещё лучше.

— Не радуйся. Я всё равно думаю, что события вокруг тебя редко остаются только событиями.

— Думать можно.

— Вот и договорились.

Айрин подошла с другой стороны. Она услышала последние слова.

— О чём договорились?

— Что Серафима имеет право думать.

— Щедро.

— Сегодня все очень остроумные.

Серафима помолчала, потом заговорила уже без улыбки:

— Мне нужно обсудить молитвы.

Айрин насторожилась.

— Какие именно?

— Люди приходят в часовню. Просят молиться за Лекса. Некоторые приносят железные жетоны с его именем. Я не могу выгнать их только потому, что ему это неприятно.

— Но можешь не ставить его имя рядом с именем бога.

— Могу. И не ставлю.

— И не говорить, что он избран.

— Я могу говорить, что верю в это, если ясно называю это верой.

Айрин посмотрела на Лекса.

— А ты?

Он не хотел становиться судьёй чужой молитвы так же сильно, как не хотел становиться её предметом.

— Молиться за меня — их дело. Молиться мне — нет. И никаких обязательных сборов, клятв моим именем или обещаний, что я кого-то спасу, потому что «так решено свыше».

— Согласна, — сказала Серафима.

Айрин не сразу ответила.

— И если человек не хочет участвовать, никто не будет называть его трусом или неверным.

— Согласна.

— Тогда я не стану мешать тем, кому нужна молитва.

Ни одна из них не выглядела победительницей, и Лекса это устраивало.

Сияние тем временем стало ярче, но браслет показывал всё тот же умеренный рост. Никакого сигнала опасности, никакой понятной связи с древними устройствами. Только неизвестное явление над городом, которому несколько тысяч людей уже придумывали объяснение.

Тогда рядом появился Клык, слишком спокойный для человека без новостей.

— Наш серый ушёл с площади.

— Куда?

— Сначала к кожевникам. Потом через прачечный двор. Дважды проверял хвост. Неплохо проверял.

— Вы не потеряли?

— Нет.

— Куда пришёл?

— В пустой склад у северной стены. Там его ждал второй человек.

— Взяли обоих?

— Второй ушёл раньше, чем мы закрыли выход. Первый у нас.

— Почему