Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

а люди на улице уже обсуждали совсем другие числа.

— Говорят, их было сотни две, — сообщил Малой откуда-то сбоку.

Лекс повернул голову. Парень сидел на перевёрнутой бочке и чистил ремни для сумок. После вчерашнего Клык нашёл ему занятие, которое не позволяло никуда исчезнуть незамеченным: два десятка пряжек, три связки верёвок и список вещей, где каждая строка требовала подписи взрослого.

— Через час будет триста, — сказал Лекс.

— Уже было. На рыбном ряду.

— Тогда к обеду пятьсот.

Малой задумался.

— А к вечеру тысяча?

— Если Шило начнёт рассказывать — две.

— Я всё слышу, — раздалось из-под навеса.

Шило сидел у стены, вытянув правую ногу. Плечо было туго перевязано, правая рука лежала на косынке, поэтому кружку он держал левой. При попытке встать лицо его заметно напрягалось, хотя сам он упорно делал вид, что это обычная утренняя лень.

— И вообще, — продолжил он, — в моих рассказах всегда правда. Просто правда со временем становится опытнее.

— Вчера ты упал с уступа высотой по пояс, — сказал Малой.

— А сегодня уже с утёса. Видишь? Опыт.

Лекс невольно улыбнулся, но смех быстро исчез. За воротами двора прошли две женщины, обе несли свёрнутые полосы белой ткани. Одна узнала его, замедлилась и приложила ладонь к груди. Не поклонилась, не сказала ни слова — просто коснулась пальцами сердца и пошла дальше.

На ткани были вышиты имена.

Айрин с рассвета находилась у семей погибших. Ночью она переписала список трижды: полный для Совета Десяти, короткий для кладбища и отдельный — с теми, кому нужно было передать вещи, долги и заработанные деньги. Вчерашняя победа уже превращалась в десятки мелких обязанностей, о которых никто не пел.

Клык вышел из мастерской, застёгивая куртку.

— Площадь видел?

— Ещё нет.

— Лучше посмотри до обеда. Потом там яблоку упасть будет негде.

— Зачем люди собираются?

— За тем же, зачем всегда собираются после большой драки. Одни хотят выпить. Другие — продать выпивку. Третьи — убедиться, что победители действительно живы. Четвёртые уже придумали, что победа случилась благодаря их любимому богу.

— А пятые?

— Пятые рассказывают, что ты сам бог. Эти самые шумные.

Лекс закрыл глаза на секунду.

— Прекрасно.

— Я бы не сказал.

Клык протянул ему сложенный лист. На нём были записаны фразы, собранные людьми сталкера с утра.

«Человек из другого мира».

«Избранник Кователя».

«Эльфийский колдун, притворившийся рабом».

«Слуга Нергал, которому отдали двадцать три души».

«Новый князь Ингрии».

Последняя строка была перечёркнута дважды.

— Это откуда?

— С северного рынка. И не смотри так. Я не говорю, что в это верят. Я говорю, что это повторяют.

— Слишком быстро.

— Слух ходит быстрее каравана, потому что ему не надо кормить лошадей.

Лекс вернул лист.

— Тот, кто про двадцать три души, появился один раз?

Клык покосился на него.

— Поэтому я и принёс. Пять раз, в трёх местах, почти одинаковыми словами. Ещё два раза — что сияние над городом будет знаком твоей сделки с Тёмной Госпожой. Сияния пока никакого нет, но люди уже готовы его обсуждать.

— Значит, кто-то готовит объяснение заранее.

— Возможно. Или один пьяный придумал, остальные повторили. Я поставил наблюдение.

— Без задержаний.

— Пока без задержаний.

Лекс посмотрел на улицу, где продавец железной мелочи уже прибивал к стойке грубо вырезанную дощечку: человеческая фигура с длинным предметом в руках стояла над тремя лежащими магами. Сходство с Лексом было примерно такое же, как у лягушки с орлом.

— Надо на площадь, — сказал он.

— Надо, — согласился Клык. — И желательно раньше, чем тебе там построят храм.

* * *

Храма пока не было.

На площади горели два костра, хотя утренний воздух ещё не успел как следует остыть после ночи; вокруг стояли десятки лавок, три бочки с элем, стол с бесплатным хлебом для семей погибших и импровизированный помост из ящиков, который кто-то успел накрыть серой тканью.

Праздником происходящее назвать было трудно. Одни смеялись и спорили, другие стояли молча. У края площади двадцать три маленькие чаши с маслом горели перед доской, на которой писарь выводил имена. Люди подходили, оставляли медяки, куски ткани, хлеб, иногда обычные железные гвозди — ремесленный знак, который Лекс уже видел на похоронах мастеровых: то, что осталось недоделанным, подхватят другие руки.

Рядом с доской сидела Айрин.

Она говорила с пожилой женщиной, держа её за обе руки. Лекс не слышал слов, но видел, как женщина несколько раз отрицательно качнула головой, потом всё-таки взяла небольшой свёрток. Вероятно, вещи погибшего. Когда разговор закончился, Айрин ещё некоторое время сидела неподвижно, затем сделала пометку в своём списке.

Увидев Лекса, она поднялась.

— Спал?

— Немного.

— Это не ответ.

— Три часа.

— Плохо.

— У тебя сколько?

— Не переводи разговор.

Под глазами у неё лежали тени. Рукава были закатаны, на манжете темнело пятно засохшей крови, которую она не успела отстирать после вчерашнего.

— Все семьи нашли? — спросил Лекс.

— Семнадцать. У четырёх погибших родных в Механосе нет. По двум Клык ищет знакомых через сталкеров. Деньги и вещи пока у меня под записью.

Лекс посмотрел на двадцать три огонька.

— Люди веселятся слишком громко.

— Люди не умеют горевать одинаково. Некоторые после похорон напиваются. Некоторые поют. Некоторые молчат неделю. Не решай за них, как правильно.

— Я не решаю.

— У тебя такое лицо, будто собираешься.

Он хотел возразить, но со стороны помоста раздался голос Серафимы.

— Лекс. Подойди, пожалуйста.

Она стояла рядом с серой тканью, не на возвышении, а у самой лестницы. Её обычный балахон был чистым, но без украшений. На груди висел маленький знак в форме шестерни и молота — не древний артефакт, а грубая работа местного кузнеца.

Рядом находились ещё двое служителей. Пожилая женщина в зелёном плаще, жрица Лирны, помогала разливать воду тем, кто пришёл с кладбища. Худой мужчина с дорожным посохом и знаком Вельгара собирал пожертвования на дорогу для родственников погибших, живших за городом. Никто из них не выглядел частью единой церемонии.

— Только не говори, что это для моей проповеди, — сказал Лекс.

Серафима чуть улыбнулась.

— Для твоей — нет. Для моей — возможно.

— Серафима.

— Я обещала не объявлять тебя богом.

— Очень щедро.

— Не перебивай. Я обещала не объявлять тебя богом и не требовать