Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— С большую комнату.

Толпа засмеялась.

Лекс позволил ему продолжить. В шутках Шило было больше пользы, чем в официальном рапорте: он не скрывал, как люди падали, как Клык орал на тех, кто хотел погнаться, как Айрин ругалась над ранеными и как сам Шило потом не смог поднять правую руку. Легенда от этого не исчезала, но хотя бы сохраняла цену.

У другого костра Эрвин говорил с ингрийцами. Не о Лексе — о Харальде, о погибших и о том, что Ингрия уже однажды дорого заплатила за привычку ждать единственного спасителя. Айрин стояла рядом, но почти не вмешивалась.

Лекс услышал только конец:

— Если мы снова построим надежду на одном человеке, — сказал Эрвин, — то врагу достаточно будет убить одного человека.

Кто-то возразил:

— А если он действительно послан богами?

Эрвин посмотрел на говорившего.

— Тогда боги переживут, если мы научимся думать сами.

Эта фраза Лексу понравилась больше всех речей за день.

Он уже собирался уйти в мастерскую, когда Клык придержал его за локоть.

— Не оборачивайся сразу.

Лекс остановился.

— За хлебным столом мужчина в сером колпаке. Видишь отражение в медной крышке?

Лекс посмотрел на большую кастрюлю, возле которой женщина раздавала похлёбку. В выгнутом металле отражения растягивались, но нужного человека он различил.

— Вижу.

— Третий раз за утро меняет одежду. Сначала был в зелёном плаще, потом в рабочей куртке, теперь колпак. Лицо то же.

— Что делает?

— Ничего незаконного. Разговаривает.

— О чём?

— Смотря с кем. Вдове сказал, что мы знали о засаде заранее и всё равно послали людей. Грузчикам — что Совет Десяти продал город тебе. Дворфам — что следующим ты отберёшь мастерские. Двум ингрийцам — что Айрин собирается короноваться.

Лекс медленно выдохнул.

— Слишком много разных историй.

— Зато цель одна.

— Пусть говорит.

— Уверен? — переспросил Клык.

— Хочу понять, куда он пойдёт после площади.

— Уже.

По движению двух людей у края рынка Лекс сообразил, что наблюдение началось не сейчас. Один торговал ремнями, второй изображал пьяного у стены.

— Сколько за ним?

— Трое. Четвёртый ждёт на северном выходе.

— Малого не использовал?

— Он обиделся, когда я отказал.

— Хорошо.

— Я тоже так сказал. Он обиделся ещё сильнее.

Лекс не стал приближаться к человеку в сером. Если тот действительно работал на чужую сеть, собственное внимание было худшим способом помочь Клыку.

Вместо этого он ушёл в мастерскую.

Там пахло маслом, горячим железом и лекарственными травами: Айрин временно заняла один из столов для сортировки повязок, потому что лазарет был переполнен. Кор-Дум сидел у верстака и медленно разбирал остатки одной из ловушек, использованных в ущелье.

— Что сломано? — спросил Лекс.

— Половина.

— А вторая?

— Тоже. Только честнее выглядит.

Дворф показал искривлённую пружину.

— Это в переплавку. Две скобы ещё годятся. Верёвки почти все менять. И прежде чем спросишь: твою винтовку я не трогал.

— Почему?

— Потому что у неё шесть зубов осталось. Пусть хозяин сам решает, когда рот открывать.

На полке лежал магазин. Рядом — два пустых чехла от гранат.

Лекс на секунду задержался у полки; Кор-Дум это заметил.

— Площадь шумит?

— Очень.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Когда живые шумят после похорон, значит, у мёртвых не получилось забрать их за собой.

— А если шумят глупости?

— Глупость тоже признак жизни. Мёртвые редко спорят.

Лекс прислонился к столу.

— Меня там называют избранником Кователя.

Кор-Дум фыркнул.

— Кователь, если он есть и если у него голова на месте, сам бы тебя сначала учеником к нормальному мастеру поставил.

— Спасибо за поддержку.

— Обращайся.

Несколько ударов молота из соседнего помещения заполнили паузу.

— А если серьёзно? — спросил Лекс.

Кор-Дум положил пружину.

— Серьёзно я двадцать три имени вчера записал. Если кто-то молится, чтобы двадцать четвёртого не было, пусть молится. Если начнёт говорить, что ты не ошибаешься, — гони из мастерской. Человек, который не ошибается, хуже треснувшего котла: котёл хотя бы свистит перед тем, как рвануть.

Лекс усмехнулся без радости.

— Вот это я бы на площади сказал.

— Не смей. Ещё храм построят и моё имя на стене вырежут.

* * *

Днём Лекс всё-таки зашёл в часовню Бога-Механизма.

Он не собирался. Просто нёс Серафиме список перевязочного материала, который её община обещала собрать к утру, и уже собирался оставить лист у двери, когда услышал голос.

Часовня была устроена проще большинства мастерских: каменные стены, несколько скамей и старая наковальня вместо алтаря. На ней лежал тёплый световой кристалл. Перед наковальней Серафима стояла на коленях и читала молитву, не повышая голоса:

Утерянный Творец, чей дух рассеян, но не уничтожен,

мы — осколки твоего замысла.

Мы — кузнецы своей судьбы,

мы плавим руду и страх.

Благослови наш труд, наш тайный сход,

пусть враг в земле сгниёт, а мы — вперёд.

Последняя строка звучала грубо рядом с тихим светом кристалла.

Серафима закончила, поднялась и только тогда увидела Лекса.

— Давно стоишь?

— Достаточно, чтобы узнать, чего вы желаете врагам.

— Старая молитва. Её читали человеческие мастеровые, когда собирались тайком. Мягкие слова в те годы плохо помогали.

Лекс положил список на скамью.

— Ты действительно веришь, что кто-то слышит?

— Да.

Серафима ответила без паузы и не требовала от Лекса верить вместе с ней.

— И что он делает? — спросил Лекс. — Чинит механизм за тебя? Отводит стрелу? Подсказывает, где ошибка?

— Нет. Если я плохо заточу инструмент, молитва не исправит кромку. Если не принесу бинт, бог не соткет его из воздуха. Вера не освобождает от работы.

— Тогда зачем она?

Серафима провела ладонью по краю наковальни.

— Чтобы в тот день, когда работа кажется бессмысленной, всё-таки поднять молот. Чтобы человек, который потерял сына, мог утром открыть дверь мастерской. Чтобы раб не считал себя скотом только потому, что хозяин повторяет это каждый день. Ты называешь это привычкой, опорой, смыслом. Я называю верой.

Лекс сел.

— А меня ты куда в это помещаешь?

— Куда ты сам полез, — сказала она. — Между людьми и тем, чего они боятся.

— Очень духовно.

— Я стараюсь говорить понятнее инженеру.

Он усмехнулся.

— Я не хочу, чтобы люди думали: пришёл Лекс — теперь можно не думать самим.

— Я