Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

Гуйцина нам можно ждать какого угодно, уж простите, дерьмица?

— Получается так, — кивнул я. — И надо подумать, что с этим делать. Откуда ещё ждать удара.

Глава 5

Когда мы с Тимохой дошли до выхода, там как раз Гастон прощался с вдовой Полищук. Старуха совала ему в руки узелок, судя по запаху, с пирогами, и что-то ворковала. Француз кланялся, прижимал свободную ладонь к сердцу.

Полчаса. Лягушатнику хватило получаса, чтобы очаровать глухую старуху. А я с одной китаянкой за полтора месяца договориться не смог.

Во дворе ничего не изменилось. В хозяйском доме по-прежнему не светилось ни одного окна. Тимоха отвязал мерина, Гастон со своим узелком забрался в сани.

Я не торопился. Стоял у ворот, смотрел на флигелёк и думал.

Что у меня есть на руках? Если честно, немного. Разговор, подслушанный через дверь, да ещё в пересказе труса, который соврёт — недорого возьмёт. Крик майора кучеру. И мои собственные выкладки, которыми я аккуратно заткнул все дыры.

Вроде бы складывается. Майор взял девчонку за горло, девчонка сбежала. Только складывал-то я сам. А что именно Хондзё сказал ей в «Модерне», что она ответила и почему ушла, не обмолвившись мне ни словом, знает один человек. Сама Манью.

Осталось надеяться, что «братья» Чжао найдут её и Шэня быстро.

Надеяться пришлось недолго. Минуты две от силы.

Я ещё торчал у ворот, когда из-за угла вывернул рикша. Китаец в стёганой куртке рысил между оглоблями прямиком к нам. Пустая коляска подпрыгивала за его спиной на каждом ухабе.

Тимоха, уже взявшийся за вожжи, как бы невзначай переложил их в левую руку. Правую сунул под шинель.

Рикша остановился возле розвальней. Опустил оглобли на снег, поклонился. Мне одному. Вахмистра с французом он будто не заметил.

— Князь, — произнёс китаец. По-русски он изъяснялся ничуть не лучше охранника из «Красного дракона». — Хозяин сказать: нашли. Ехать.

Нашли.

От чайной мы укатили около часа назад. «Братья» Чжао справились в разы быстрее, чем рассчитывалось.

Как рикша узнал, что искать меня надо возле дома купца Ерофеева, спрашивать не стал. Всё равно не ответит. Но мысленно сделал отметку. Чёртов Цинбан. Опасная это организация всё-таки. Впрочем, как и весь город. Валить. Точно пора валить.

— Где они? — поинтересовался я.

— Фуцзядянь. — Китаец махнул рукой в темноту. — Дом, где телега спать. Старик там. Девка там.

Дом, где спят телеги. Постоялый двор для возчиков, надо полагать.

— Оба целы? — уточнил на всякий случай.

Рикша помолчал. Видимо, перебирал свой небогатый запас русских слов.

— Девка ходить. Старик лежать, — выдал он после напряжённого размышления.

А вот это мне не понравилось. Лежать можно по-разному. Но выяснять подробности у человека, который знает по-русски слов двадцать, — только время терять.

— Показывай дорогу, — велел я рикше.

Китаец подхватил оглобли, развернул коляску и той же ровной рысью двинул обратно к углу.

— Павел Саныч, — Тимоха проводил его недоверчивым взглядом, — он что ж, так и побежит? До самого Фуцзядяня?

— Побежит, — пожал я плечами. — У него работа такая. Бежать.

— А мы, значится, за ним?

— А мы за ним.

Вахмистр крякнул, но спорить не стал. Я запрыгнул в розвальни, и мерин потрусил следом за рикшей.

Со стороны это, наверное, смотрелось занятно. Впереди бежит китаец с пустой коляской. За ним тащится обозный мерин. В санях — русский князь, казак и француз с узелком пирогов. Цирк на выезде. Или готовое начало анекдота.

Гастон, кстати, времени даром не терял. Развязал узелок, изучил содержимое.

— С капустой, — доложил он. — Мадам Полищук — добрая женщина. Mon prince, перекусишь?

Я покачал головой. Не до пирогов сейчас.

Тимоха, не оборачиваясь, протянул руку назад. Француз вложил в неё пирог. Вахмистр сунул угощение в рот и довольно зачавкал.

Пока ехали, я пытался придумать, с чего начну разговор. Вариантов набралось два. «Ну здравствуй, невеста» и «Где печати, дрянь?». Оба так себе. После первого она пошлёт меня к чёрту ещё раз, только теперь устно. После второго — тоже пошлёт и, несомненно, будет права. Странно требовать то, что мне так-то не принадлежит.

В итоге решил: будем решать проблемы по мере их поступления. Увижу девчонку, там и разберусь.

Рикша за всю дорогу ни разу не остановился. Даже шага не сбавил. Под конец мерин, по-моему, начал поглядывать на него с уважением.

Постоялый двор стоял на самой окраине Фуцзядяня, у выезда на тракт. Над воротами на шесте болталась штуковина, похожая на решето с красными лентами. Вывеска, так понимаю. Для тех, кто читать не обучен.

Ворота стояли нараспашку. Двор оказался забит под завязку: сани, телеги на высоких колёсах, тюки под рогожей. Под навесом вдоль забора жевали сено мулы и лохматые лошадёнки.

У ворот возле жаровни грелись двое китайцев. Увидели рикшу, переглянулись. Один едва заметно кивнул.

Наш провожатый опустил оглобли и ткнул пальцем в глинобитный барак в глубине двора.

— Там.

Я поблагодарил китайца, отпустил его. Затем повернулся к французу.

— Гастон…

— Знаю, — кивнул он, перебираясь на место возницы. — Кто вошёл, кто вышел, за всеми следить. Подозрительных отмечать особо.

Мы с Тимохой двинули через двор к бараку. Вахмистр шёл первым и, как только оказался у двери, с ходу толкнул створку. Я даже не понял, была ли она закрыта. Если и была, то мы, значит, снова должны за щеколду.

Сразу за порогом была одна-единственная комната. Зато длинная, как вагон. Вдоль обеих стен тянулись каны. Такие же лежанки, как та, на которой я сам приходил в себя у Шэня в лавке, только раз в десять длиннее. На них вповалку устроилось человек тридцать. Кто-то спал, укрывшись с головой. Кто-то хлебал из миски. В углу четверо резались в кости.

При нашем появлении все замерли. Разом. Палочки застыли на полпути ко рту, кости остались в кулаке.

Возчиков можно понять. Не каждый вечер к ним в ночлежку заходит русский барин в шубе. Да ещё в компании Тимохи, которому пришлось пригнуться, чтобы не снести притолоку.

Шэня я увидел сразу. В дальнем конце, на лучшем месте, возле самой печи.

Старик лежал на спине, укрытый тулупом до подбородка. Лицо серое, глаза закрыты. В первую секунду у меня внутри ёкнуло.

На краю кана, рядом с лекарем, сидел возчик. Здоровенный детина с закатанным рукавом. Руку он держал на весу, а Шэнь, не открывая глаз, тремя пальцами щупал его запястье. За детиной чинно, один за другим, дожидались ещё четверо.

Мастер Шэнь работал. Лёжа. Хотя, судя по бледной физиономии и испарине, ему самому было очень хреново.

Травник открыл глаза, что-то коротко сказал возчику. Тот закивал, слез с кана, поклонился. Место тут же занял следующий.

— Мастер Шэнь, — позвал я.

Старик отвлёкся от своих «пациентов», посмотрел на меня.