Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

Мы еще раз пожали руки, разошлись к делегациям.

Я обернулся к Второву и Полякову, которые уже нетерпеливо переминались за моей спиной.

— Господа, запомните вон того господина, — я кивнул в сторону фон Клауца. — Это начальник тайной полиции Пруссии. Местный серый кардинал. Мы с ним обо всем договорились, нам дали зеленый свет.

— Немецкий семафор? — заулыбался Второв

— Именно он. Сделка по Цейсу одобрена, по Сименсу тоже. Торгуйтесь жестко, но подпишите все нужные документы.

Магнаты синхронно кивнули, и в их глазах вспыхнул тот азарт, который предвещал тяжелые времена для немецких промышленников.

Демонстрационный полет был назначен на следующее утро. Местом действия выбрали Темпельхофское поле — огромное плато, которое в будущем станет знаменитым аэропортом, а пока служило плацем для берлинского гарнизона. К десяти утра трибуны были забиты до отказа. В центре, под роскошным балдахином, расположился кайзер Вильгельм II с супругой и многочисленным семейством. Кайзер, облаченный в мундир гусарского полка, то и дело поглядывал в бинокль на наши «Авионы».

Я решил, что в этот раз за штурвал сяду лично. Кованько и Адер пытались протестовать, ссылаясь на свой опыт. Который превосходил мой ровно на один полет. Но я был непреклонен. Чтобы по-настоящему поразить Вильгельма — человека, влюбленного в технику и величие, — нужно было показать, что я не боюсь управлять самолетом.

Но я не был бы собой, если бы не придумал небольшой «спецэффект». Я распорядился изготовить длинный, метров десять, баннер из легкого шелка с изображением российского флага. По моей задумке, полотно должно было развернуться в воздухе после набора высоты и потом его можно легко сбросить с помощью специального отцепного механизма. Было гладко на бумаге, да забыли про овраги…

* * *

Мотор «Авиона» взревел, выплевывая сизый дым. Двигатель работал ровно, я дал им прогреться. Потом дал газ, и почувствовал, как машина устремилась вперед. Хвост самолета оторвался от земли, и через мгновение Темпельхоф начал проваливаться вниз. Толпа превратилась в пестрое море, а трибуна кайзера — в маленькую игрушечную коробку.

Сделав круг над полем на высоте двухсот футов, я понял — пора. Я дернул за рычаг.

В следующую секунду я едва не вылетел из кресла. Баннер развернулся, но я катастрофически недооценил его парусность. Вместо того чтобы красиво лететь сзади, полотно наполнилось воздухом, как гигантский тормозной парашют, и резко дернуло хвост самолета вниз. Нос «Авиона» клюнул, машина начала заваливаться в левый крен. Рули высоты стали каменными, управление почти перестало слушаться. Внутри у меня все похолодело, но я не впал в панику — добавил газу.

Если я сейчас рухну на глазах у всего Берлина, это будет конец не только моей карьеры, но и всех планов. Это будет конец России. Самолет трясло мелкой дрожью, материя баннера хлопала на ветру со звуком пушечных выстрелов. Отцепить его? Нет, потерплю еще.

«Спокойно, это просто аэродинамика», — скомандовал я себе, вцепившись в штурвал. Я выжал газ на максимум, заставляя мотор реветь на пределе возможностей, и одновременно резко бросил машину в противоположный вираж, используя вес двигателей как противовес. Самолет болезненно крякнул, но выровнялся. Я поймал тот угол атаки, при котором флаг вытянулся в струну, перестав «парусить».

Уверен, снизу всё это выглядело как эффектная фигура высшего пилотажа. Никто на трибунах не догадался, что в эти десять секунд я был в шаге от встречи с предками. Штопор и все — на земле горит большой погребальный костер.

Когда я пролетел над трибуной с кайзером, буксируя за собой огромный российский флаг, Темпельхоф взорвался ревом, который перекрыл шум двигателей. Оценили!

Посадка прошла идеально. Перед ВПП, я дернул рычаг, сбрасывая полотнище, выровнял самолет. Он сразу стал слушаться штурвала, стало можно сделать змейку, гася скорость и высоту. Как только колеса коснулись травы, я заглушил моторы. К самолету уже бежала толпа народа. Повторялось «Волково поле».

* * *

Торжественный фуршет во дворце кайзера проходил в атмосфере почти эйфорической. Вильгельм, чьи усы были закручены вверх еще круче обычного, поднял сразу несколько тостов за русских авиаторов, потом еще отдельно наговорил кучу комплиментов.

— Это было великолепно,! Просто колоссально! — восклицал он, жестикулируя здоровой рукой. — Германия должна обладать такими машинами. Мы обязаны идти в ногу со временем. Я предлагаю вам немедленно открыть в Берлине завод по производству ваших «Авионов». Я готов предоставить землю, полностью освободить предприятие от налогов на десять лет и обеспечить государственные заказы. Что вы на это скажете?

Я слушал его, скрепя сердцем. С одной стороны, экспансия в Европу — это хорошо. С другой — я не хотел давать Германии такое мощное оружие слишком быстро. Но в этой игре нужно было чем-то жертвовать.

— Ваше Величество, я ценю ваше предложение, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — За сотрудничество немецкого и русского капитала!

Один тост, за другим, повторялся варшавская пирушка.

Пока мы праздновали наш промышленный союз, в соседних залах дворца шла куда более сложная и вязкая работа. Наш министр иностранных дел Муравьев пытался прощупать почву относительно Китая. Но здесь нас ждало разочарование.

Бернхард фон Бюлов, немецкий коллега Муравьева, был вежлив, но холоден — немцы наотрез отказались вступать в какую-либо коалицию против Пекина.

— Они не видят необходимости в резких движениях, граф, — докладывал мне позже Муравьев, когда мы остались одни. — Бюлов уверен, что «восстание боксеров» — это внутренняя смута, которая никогда не докатится до Пекина. Они считают наши опасения преувеличенными. К тому же, Германия крайне опасается реакции Лондона. Англичане ревностно следят за любым усилением русского влияния в Азии, и Вильгельм не хочет ссориться с Викторией из-за китайских дел. Мы здесь одни, Николай Александрович.

Я подошел к окну, глядя на огни ночного Берлина. Немецкий отказ был неприятен, но ожидаем. Они были только в начале колониальной экспансии, получили Циндао и еще его не «переварили». Что ж, если они хотят ждать — пусть ждут. Главное, чтобы не мешали. Нас устроит и дружественный нейтралитет.

— Ну что ж, граф, — произнес я, не оборачиваясь. — Если они не хотят идти с нами как союзники, они придут к нам позже как просители. Оставляем тут Второва и Полякова для переговоров, едем дальше.

— Во Францию? Или в Вену?

Тут тоже была свои дипломатические нюансы — кого предпочесть первыми? Пожалуй, пошлем сигнал Вене, они для нас на втором месте. Точнее на третьем, если считать Берлин.

* * *

Приезд в Париж оказался совершенно