Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Я достал книжку.

- Опишите мне его, Анна Степановна.

Она описала.

Средний рост. Лет сорока. В пиджаке и в сапогах. Лицо - она сказала именно так - «обыкновенное, как у всех».

И добавила деталь, которой не было ни у Панкратова, ни у кого другого.

- Он у нас три дня жил, - выговорила она. - У Марьи Кондратьевны, за постой заплатил.

Я поднял голову.

- Он жил у вас три дня? - переспросил я.

- Три. И работал.

- Это как же работал? - не понял я.

Лещенко поглядела на меня.

- А так, что он Марье Кондратьевне сруб колодезный поправил, - отозвалась она. - У неё венец нижний просел, а мужиков нет. Он два дня с топором сидел, всё сделал и денег не взял.

Я стоял у сельсовета в Красном Береге, в августе сорок седьмого года, и чувствовал, что у меня холодеют пальцы.

Колодец.

Он три дня чинил колодезный сруб, у которого мы позавчера вынули из-под тропы жестяную банку.

- Марья Кондратьевна - это которая про железку говорила? - уточнил я.

- Она самая и есть, Симоненко Марья.

Я нашёл старуху через полчаса, в её собственном огороде.

Она сидела на скамеечке и лущила бобы.

- Марья Кондратьевна, я к вам про того человека, который вам сруб чинил.

Она подняла голову.

- Сенечку-то? Хороший мужик.

У меня внутри что-то оборвалось.

- Как вы его сейчас назвали? - переспросил я.

- Сенечкой, - она пожала плечами. - Семёном звали. Фамилии не помню, не спрашивала, зачем мне.

Она положила боб в миску.

- Он мне сруб поправил и крышу над колодцем перекрыл. Три дня жил, ел мало, спал в сенях. Я ему рубаху постирала.

Я сел на корточки рядом со скамейкой.

- Марья Кондратьевна, а он про что с вами говорил? - уточнил я.

Старуха подумала.

- Да про всё, - отозвалась она. - Про войну спрашивал. Про сына моего спрашивал - сын у меня под Оршей лёг в сорок четвёртом.

Она поглядела в миску.

- Хорошо спрашивал, вежливо. Я ему всё и рассказала.

- А про себя он что-нибудь говорил? - спросил я.

- Говорил, что жену с детьми потерял, - она перекрестилась. - В сорок первом, под бомбёжкой. Двое детей было, мальчик и девочка.

Я записывал в книжку и не поднимал головы.

- Марья Кондратьевна, а он не говорил, откуда сам? - не отпустил я.

- Говорил, что брянский, - она подумала. - И что теперь ходит по артельной надобности, заготовителем. Бумага у него была, он председателю показывал.

Она вдруг поглядела на меня.

- Сынок, а что он, плохое что сделал?

Вот на этот вопрос я отвечать не имел права.

И я на него ответил.

- Марья Кондратьевна, я не знаю, - признал я. - Я его ищу и пока не знаю.

Старуха покивала.

- Ну, дай бог, чтоб ничего, - подытожила она. - Хороший мужик. Он мне ещё и железку эту, что в огороде, обещался вынуть.

Я медленно поднял голову.

- Он обещался её вынуть? - переспросил я.

- Обещался, - подтвердила она. - Сказал: бабушка, я приду по осени и выну. Мне, говорит, это дело знакомое, я в сапёрах служил.

Она вернулась к бобам.

- Только не пришёл. Второй год жду.

Железку из огорода Марьи Кондратьевны мы вынули в тот же день.

Это была немецкая противопехотная мина сорок третьего года, натяжного действия, без растяжки - растяжку давно порвали и утащили.

Обыкновенная, боевая, снаряжённая.

Она лежала в двух с половиной метрах от грядки, которую старуха «сажала в обход», и лежала честно с войны, и к нашему делу не имела никакого отношения.

Но я над ней просидел лишних двадцать минут.

Потому что в трёх метрах от неё, в меже, я нашёл след.

Не отпечаток - след работы.

Кто-то снимал здесь дёрн аккуратным квадратом и клал обратно. Полтора года назад, судя по тому, как сросся край.

Я снял дёрн.

Под ним была ямка глубиной сантиметров двадцать, с плотным дном и с остатками парафина по стенкам.

Пустая.

Восьмая закладка в Красном Береге, устроенная в трёх метрах от настоящей немецкой мины, про которую старуха всем рассказывала два года.

Он поставил свою рядом с чужой.

Чтобы если найдут - нашли немецкую и успокоились.

Вечером я написал донесение и отправил с нарочным в Бобруйск, на телеграф.

Текст был такой:

«Красный Берег. Обнаружено восемь закладок конструкции, соответствующей описанию. Все разряжены. Установлен факт пребывания разыскиваемого в деревне в сентябре - октябре 1946 г., срок три дня, проживал у жительницы Симоненко М. К., выполнял плотницкие работы по ремонту колодезного сруба. Представился Семёном, заготовителем от артели, уроженцем Брянской обл. Обещал вернуться осенью».

Последнюю фразу я перечёркивал дважды и оба раза восстанавливал.

А потом дописал ещё одну строку, уже от себя, и нарочный на меня посмотрел, но передал.

«Прошу считать деревню Красный Берег объектом наблюдения. Он обещал женщине вернуться. Такие люди обещаний не дают зря».

***

В Заполье группа Ярмоленко нашла шесть закладок.

Все шесть - пустые.

В Хотимле - ни одной, и это было объяснимо: деревню в сорок третьем сожгли дотла, и к сорок седьмому там стояло четыре двора вместо сорока.

А в Крутом Логу третья группа нашла три закладки.

И вот тут всё изменилось.

Потому что одна из трёх была снаряжена.

Двести граммов тротила, парафин, гвозди, планка.

И поставлена она была не в сорок шестом году.

Дёрн над ней не успел срастись.

Ей было от силы два месяца.

Телеграмму я получил двадцать девятого августа в Бобруйске и в тот же вечер выехал.

Крутой Лог стоял в Брянской области, в сорока километрах от Клинцов, и добирался я до него полтора суток: поездом до Унечи, потом попуткой, потом двенадцать километров пешком по разбитому просёлку.

Пришёл я в пятом часу дня тридцать первого августа.

Третьей группой командовал капитан Сизых, человек лет сорока пяти, из кадровых, с двумя ранениями и с той особенной обстоятельностью, какая бывает у людей, переживших сорок первый год в строю.

Он встретил меня на околице.

- Товарищ младший лейтенант, я вам сразу скажу главное, - начал он, не здороваясь. - Я её не тронул.

- И правильно сделали, товарищ капитан.

- Я её обозначил вешками, выставил часового и жду вас третьи сутки,