Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- он пошёл рядом. - Потому что я такого не видел и трогать не берусь.

- Чего именно вы не видели? - уточнил я.

Сизых поглядел на меня.

- Она стоит не там, где люди ходят, - выговорил он. - Она стоит там, где ходят наши.

Я остановился.

- Поясните мне это.

- Поясню на месте, - отрезал он. - Тут в двух словах не скажешь.

***

Закладка стояла у брода.

Речка в Крутом Логу мелкая, метров шести в ширину, и мост через неё снесло в сорок третьем, и с тех пор ходили бродом, ниже по течению метров на сто.

А ещё через триста метров вниз по течению лежала бетонная труба.

Труба была довоенная, от старой дороги, диаметром метра полтора, и лежала она поперёк ручья, впадавшего в речку, и по ней в сухое время переходили - по верху, как по мостику.

Закладка стояла не у брода и не на тропе.

Она стояла в двух метрах от торца трубы, в осоке, в стороне от всех троп.

- Вот, - показал Сизых. - Товарищ младший лейтенант, объясните мне, зачем её сюда ставить. Тут человек не ходит.

Я поглядел на трубу.

И у меня похолодело.

- Товарищ капитан, а кто здесь ходит? - уточнил я.

- Никто, - отозвался он. - Осока, топко.

- А если бы вы работали по этому участку - куда бы вы пошли?

Сизых поглядел на трубу.

И вот тут я увидел, как он понимает.

- В трубу, - выговорил он. - Обязательно в трубу. Труба - первое место, где смотрят.

- Почему именно первое? - не понял я.

- Потому что в трубу закладывали все, - он потёр подбородок. - И немцы, и мы. Труба - готовый заряд, её рвать выгодно, дорога встаёт.

Он поглядел на меня.

- Я бы в неё полез в первую очередь.

- И вылезли бы с какой стороны? - не отпустил я.

Сизых медленно повернул голову к закладке.

- С этой, - подытожил он. - С нижней. Потому что с верхней осыпь.

Мы стояли и глядели на две вешки в осоке.

- Товарищ капитан, вы понимаете, что это значит?

- Понимаю, - признал он. - Это значит, что она стоит не на людей.

- Она стоит на сапёра, - подытожил я.

***

Работал я с ней два часа, и последние сорок минут Сизых стоял в тридцати метрах и не подходил, хотя ему было очень тяжело стоять и не подходить.

Устройство было то же.

Банка, планка тридцать один миллиметр, два гвоздя на одиннадцати, подкладная доска с фаской.

И двести граммов тротила.

Только на этот раз было ещё одно.

Под доской, в грунте, на глубине сантиметров сорока, лежал второй заряд.

Килограмма на полтора, в брезентовом мешке, промазанном смолой.

Без датчика.

Он был подвязан к первому детонирующим шнуром - старым, немецким, сорок третьего года, обрезком метра в полтора.

Я выбирался из этой ямы очень медленно.

И когда вылез, сел на траву и просидел минут пять.

Потому что это был тот самый приём.

Первый заряд - маленький, найдётся. Второй - большой, лежит глубже и ждёт того, кто снял первый и стоит над ямой, разглядывая находку.

«Я всегда ставил второй заряд там, где будет стоять человек, который нашёл первый».

Хальм сказал, что ученик взял из семи пунктов три и что обрывные устройства он не брал, потому что боялся их.

Хальм ошибся.

Ученик не боялся. Ученик просто не сразу дошёл.

А за три года дошёл сам.

- Товарищ капитан, - окликнул я. - Идите сюда, поглядите, что он сделал.

Сизых подошёл и заглянул в яму.

И выругался так, как ругаются люди, которые ругаются редко.

- На нас, - выговорил он.

- На нас, товарищ капитан, именно.

Он сел рядом на траву.

- Товарищ младший лейтенант, а вы его знаете?

Я поглядел на него.

Кадровый капитан, два ранения, сорок пятый год, сорок первый год.

И решил, что имею право.

- Знаю, товарищ капитан, с февраля.

- Тогда я вам одно скажу и больше спрашивать не буду, - он глядел в яму. - Я на войне видел много всякого. Я видел, как немцы ставили на трупах наших.

Он помолчал.

- Но это ставил не немец.

- Не немец, товарищ капитан, это точно.

- Это ставил человек, который у нас щуп в руках держал, - договорил он. - Потому что он знает, с какой стороны я в трубу полезу. Немец этого не знает. Это знает только тот, кто сам лазил.

***

Трубу мы осмотрели на другое утро.

Внутри было сухо - ручей пересох к августу, и по дну шёл только тонкий ил.

Я полз по ней на локтях с фонарём, как полз по доту в мае, и на середине остановился.

На бетоне, на своде, была надпись.

Углём.

Я лежал на спине в бетонной трубе диаметром полтора метра, под деревней Крутой Лог Брянской области, тридцать первого августа сорок седьмого года, и светил фонарём вверх.

Надпись была по-русски.

Печатными буквами, с сильным нажимом, крупно, в две строки.

«ЗДЕСЬ ЧИСТО. ИЩИ ГДЕ ХОДЯТ».

А под второй строкой, справа, стоял знак.

Цифра семь, перечёркнутая поперёк.

Так писал семёрку гауптман Хальм.

Так писал её человек, который одиннадцать лет строил мосты, три года ставил заряды и полтора года учил русский язык по словарю в лагере под Минском.

И так же, знак в знак, её написал углём на своде бетонной трубы человек, которого этот гауптман учил четыре месяца в сорок четвёртом году и считал ленивым.

Я лежал и глядел на эту семёрку.

И у меня в голове очень медленно, как оседает бетонная пыль, складывалось то, чего я до этой минуты не понимал.

Он писал не мне.

Он писал не нам вообще.

Он писал по-русски, печатными буквами, тому, кто полезет в трубу с фонарём, - то есть сапёру, то есть коллеге, разделённому временем.

Он выучил у Хальма три пункта из семи.

А четвёртым, которого не было ни в одном списке, он взял самое главное: он взял привычку писать на стенах для тех, кто придёт после.

Только Хальм писал, чтобы предупредить.

А этот писал, чтобы отправить туда, где стоит второй заряд.

***

Из трубы я вылез в половине десятого утра.

Сизых сидел на насыпи и курил, и по нему было видно,