Читать книгу - "Голое поле - Галина Евгеньевна Калинкина"

участником. Они прощались не на людях, долго стояли посреди мансарды, молчали. Счастье безъязыко. Хоть бы дождь хлестал или буря бы разыгралась. В солнце уходить тяжелее. Родион обхватил руками ее лицо, улыбался. Женя уткнулась в полувоенный френч, какие во фронтовые времена носят через одного, даже до плеча Родиону не доставала. На вторую ночь не остался. Перед уходом поцеловал в лоб, в макушку – она внутренне вспыхнула: ах, как папа, перекрестил и отправился из Фигурного переулка в Яузский, потом на Лаврентьевскую улицу. Женя тоже его вслед перекрестила и заказала себе помнить, как трепетно отозвалось сердце на слова: «Вернусь, запишемся. И непременно венчаться. Теперь вы жена мне».

Дождавшись с добрыми вестями мальчишку – внука кастелянши, посланного разведать о делах в Доме трезвости, отправилась на Преображенский Камер-Коллежский. И тогда они с отцом долго обнимались, плакали в разгромленном кабинете и потом в ее нетронутой комнате, сохраненной тремя мертвыми буквами на двери: тиф.

Перед братом Женя о переменах смолчала. Валентин после выздоровления каждый день отправлялся на поиски работы; не желая сидеть на шее дяди и быть лишним ртом при оскудевающем с каждым днем пищевом запасе больницы. Но десятники нигде не требовались, будто заимели «черную метку», как надзиратели. Валя пытался взять ставку чертежника при конторе с непроизносимым названием «Приемная Чусоснабарма», прослужил две пробных недели и был рассчитан без жалованья, как не прошедший испытания. Не вступил в обязательный кружок политграмотности. И тут ему предложили работу счетоводом. Женя с трудом представляла себе Вальку в нарукавниках крутящим ручку рычажного арифмометра Орднера. Но брат неожиданно согласился: место и география решили дело. Ездить нужно в Звенигород, где работа предоставлялась в бухгалтерии музея ремесел бывшего Саввино-Сторожевского монастыря и где положили ему твердое жалованье. Валечка много времени проводил в дороге, с сестрой и дядей общался записками, оставленными у «китайского болванчика» в столовой на докторовой половине. «Болванчик» укорительно качал головой, а толстые руки всегда держал сложенными на груди. Этим рукам и доверялись записки. «В свертке бутерброды и пирожки, яйца вкрутую, можно бить; соль в спичечном коробке», «Фреску “Беседа преподобного Варлаама с царевичем Иоасафом” намеревались замазать карминовой краской, отстояли». «Береги горло». «Перестаю любить красный цвет».

Сам монастырь экстренно закрыт в прошлом году после вопиющего инцидента. Тогда заявился к монахам реквизиционный отряд во главе с продкомиссаром. Предъявили мандат на изъятие зерна и хлеба. А изъяв, пытались вскрыть раку с мощами святого Саввы. Монахи и верующие, окормлявшиеся на подворье, вступили в противоборство. Отстояли, забив до смерти в драке представителей красной власти. Следующим днем власть объявила защитников мятежниками и для их ареста препроводила в Звенигород боевой отряд. Сопротивление подавили, монахов разогнали, самых непримиримых верующих из местного населения отвезли под конвоем в новую столицу. Ныне в Царицыных палатах создается неомузей древних народных промыслов и мастерские при нем. Требуется штат, в котором есть и ставка счетовода.

Женя тоже пыталась научиться чему-то помимо шитья и музыки. Отец одобрил ее желание стать сестрой милосердия. В один день она надела фартук с пелериной и косынку с крестом, пришла в процедурную. Дежурная сестра с косой-змейкой и с глазами поденки – мотылька-однодневки – принялась обучать ее ставить уколы. Но у Жени ничего не выходило.

– Иглу держите в руках, шьете же. А тут такая же игла. Колите! Чего руки дрожат? – серчала сестра.

– Тут не в ткань колоть. Тут в кожу, – оправдывалась «ученица».

– Кожа тоже ткань. Колите!

Сестра милосердия строго взглянула на Женю и почти вырвала шприц из ее рук. И Женя подумала, вот надо же такой скромной внешности девушка, такого невыдающегося росточка, а сила в руках и умение просто удивительное. Пациенты к ней любят на уколы ходить. На том неудачном опыте кончились попытки Жени пойти в лекарское дело. Швейные ее работы почти приостановлены, материала и ниток не сыскать. Куда делись бумазея, фланель, батист, бязь, молескин, хлопок, лен, шерсть? При царе в достатке и с избытком, при вожде исчезли. Теперь если брать заказы на дом, то лишь у клиента со своим материалом. Да где клиента сыскать? Ей бы наняться на какую-нибудь чистую службу и помогать отцу заработком.

От наслаивающихся друг на друга газетных абсурдных, непоправимого характера, новостей Жене становилось муторно на душе. Цены лезут. Транспорт стоит. Вши, клопы, чесотка. Вылезли оспа и скарлатина, которых, казалось, давно победили. Дровяные повинности и снеговая борьба. И всюду смерти, смерти, смерти. Знакомые стали умирать чаще и безостановочнее, как будто бы их убивало отчаяние.

Казалось, что Бога и за монастырской стеной нету. И тут нет его, в Доме для делириков. А есть Не-Бог, во всем городе Не-Бог правит. Тогда, когда идет революция, когда не прекращаются в мире войны, человек – не царь зверей, человек не звучит гордо, человек больше – не венец творения.

Война идет на Небесах, между Давшим полную свободу выбора человеку и тем, кто использует свободу человека на его же совращение. Так чего бы той вечной войне не отбрасывать тень на землю, чего бы ей не идти на земле, если и в Небе нет мира? С сознанием такой правоты жить на Твоей земле, Боже, страшно. Женя говорила себе, а значит, говорила слышно Ему: я не согласна на ужас.

Когда за Удовым-старшим подкатил к галдарейкам автомобиль и сопровождающий в кожаной куртке, фуражке с матовым околышем, ботфортах почтительно препроводил его в машину, смотреть на сию сцену сбежался люд по всему тянучему коридору. Одни говорят – посадят, другие – нешто так сажают? Тогда б конвой с оружием пришел. Шофер, опять же, добрый, ребятишков с крыльев колес не разгоняет.

Гаврила Макеич и сам поначалу чуть в штаны не облегчился со страху. Но поразмыслив и приглядевшись к заискивающей улыбке сопровождающего с усиками щеткой, поуспокоился. И стал собирать необходимое для работы. Приехавший объявил, что путь не близок, за забытой вещицей не вернешься. Начал с гипса и меди, потому как подробностей предстоящей работы не сообщили. Прихватил того и другого по четыре-пять килограмм на вес. Мешок с ветошью, бобину с суровой ниткой, баночки со стеарином и вазелиновым маслом, запас ваты, спиртовку, серебряную канитель в моточке, горелку Бунзена, тигель, опоку и воск. Нагрузился порядком, сопровождающий помог тащить. Финичек задерживался в профсоюзах, невестка проводить не вышла, заперлась. После отпевания погорельца Корнея она и вовсе избегает Гаврилу Макеича. Эх, дура, теперь бы и жить, коли семейный узел-то развязали. А она-то, вишь, фордыбачит…

– Кто? – Сопровождающий нарочно уселся на заднее сиденье рядом с мастером, вроде