Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

ней сзади и вырубил ее. Она проспала восемь непрерывных часов, пока на следующее утро ее не разбудило бряцанье у раковины, у которой как раз умывалась Чэнь Чэнь. Это было непривычно: в последние несколько месяцев сон выдавали Чжоу Вэй мелкой монеткой, брошенной на благотворительность, и никак не крупной купюрой. Она на мгновение опешила от внезапного клада, прежде чем мало-помалу вспомнила о последствиях, с которыми ей предстояло разобраться. Исход оказался вовсе не таким драматичным, какой она себе представляла: не было ни гор трупов на поле брани, ни рек крови. Всего лишь три пропущенных звонка и пять непрочитанных сообщений, одно из которых можно было сразу же удалить: извещение от мобильного оператора о задолженности. Даже столкнувшись с неожиданной террористической атакой, Господин в Шляпе, как и прежде, сохранял джентльменское самообладание:

Почему не отвечаешь на звонки?

Я завтра приеду, поговорим при встрече.

Ты в порядке? Не делай глупостей.

Если ты меня избегаешь, то это слишком по-детски.

«По-детски» было единственным упоминанием, хоть как-то связанным с детьми, что абсолютно не удивило Чжоу Вэй. А вот что ее удивило, так это «не делай глупостей»: допотопный оборот, который совершенно внезапно вывалился из взволнованных уст поэта, сделав ситуацию неловкой. Он и в самом деле думал о смерти. Хоть избитая забавная песенка о «глупостях, которые не следует совершать» несколько смягчила мрак лейтмотива смерти, эта мысль все равно казалась чрезмерно серьезной. Впрочем, Господин в Шляпе, скорее всего, имел в виду некое клише, мелодраматический сюжет со слезами, криками и угрозами влезть в петлю. В нем смерть служила всего-навсего сухим льдом и цветными ленточками для создания атмосферы, которые можно быстро убрать после наступления кульминации. Сама Чжоу Вэй никогда толком не задумывалась о смерти. Она признавала, что время от времени испытывала меланхолию – оценка того Анонима из интернета была, в общем-то, справедливой. Также она признавала, что в самом деле очарована личностями, чья связь со смертью так и осталось неясной: Юкио Мисима, Вирджиния Вулф, Джим Моррисон. Но ее интерес ограничивался только своего рода сентиментальной лирикой, декадентской мелодией, окутанной черным трауром. Непредвиденная реакция Господина в Шляпе немного смутила Чжоу Вэй, поскольку, несмотря на неоднократные осмотры своего убогого левого предсердия, она так и не обнаружила ничего такого, что сочеталось со словом «смерть». Там не было ни малейшего чувства или выражения, подходившего по эмоциональному накалу. Дело в том, что Чжоу Вэй была щедра с Господином в Шляпе и отдавала ему все, что у нее было, почти бескорыстно, почти как религиозную жертву. Если здесь и присутствовал некий эгоистичный мотив, то, вероятно, он заключался в том, что при таком раскладе их отношения нельзя было считать любовью. Любовь – это розы, узлы единства сердец[130], железные замочки, развешенные на мостах, совместимость по гороскопу, дилетантское гадание по картам Таро, День влюбленных, который приходил в феврале и возвращался на седьмую луну, сладостный вкус шоколада, лепка из гончарной глины, шепот, вздохи, проклятья, всякая чепуха, проверка телефона каждую секунду и боязнь даже на секунду переключиться на другие сайты; самопротиворечие, самоанализ, одноактная пьеса, в которой «я» временно покидает сцену, а потом возвращается и разыгрывает целое представление. Короче говоря, именно благодаря тому, что Чжоу Вэй стала понимать, из чего состоит любовь, она осознала, что ее у них с поэтом нет. Да, она едва не забыла, что любовь – это еще и химическая реакция. Если в процессе преодолеть нестабильность, то в конечном итоге из неуловимого газа или жидкости можно получить надежное твердое тело: кристалл любви. Строго говоря, саму Чжоу Вэй тоже можно было считать одним из таких кристаллов, пусть и бракованным. Вот только сомнительный осадочек, что внезапно появился в недрах ее тела, нельзя было назвать даже браком, хотя он уже вовсю хитро имитировал вид кристалла, проявляя заложенный в нем еще до рождения инстинкт самосохранения.

Спустя два месяца Чжоу Вэй вновь сидела на том самом диване в жилище Господина в Шляпе. Ей на ум вдруг пришло выражение «будто вечность назад». «Вечность» было легко понять, но вот «будто» явно подразумевало, что воспоминания о минувшем веке стерты не полностью, словно внутри нее переплелись две временны́е линии, и для того, чтобы их распутать, тоже требовалось время. По причине, которую оба любовника прекрасно понимали, они не могли сразу перейти к сути, как раньше. Вернее, сама тема изменилась, и обоим недоставало в ней опыта, отчего они даже и не знали, с чего начать. Господин в Шляпе испытывал явные затруднения. Меньше чем за десять минут он трижды коснулся щеки и дважды – макушки. Наконец он закурил сигарету, чтобы утихомирить беспокойные пальцы.

– Как такое могло случиться? – спросил он почти про себя. Потом сделал затяжку, но, оказавшись в облаке дыма, сообразил, что рядом сидит беременная женщина. – Ах, прости, совсем забыл.

Сигарета была затушена в пиалке из белого фарфора, которая послужила импровизированной пепельницей, и вода с шипением потушила подрагивающее пламя.

– Технологии так сильно шагнули вперед, а контрацепция до сих пор не дает стопроцентной гарантии. Это ли не отсталость, скажи? – Лишившись сигареты, Господин в Шляпе горько усмехнулся, а затем с безупречной джентльменской грацией взял всю вину на себя: – В конечном счете это моя вина. Ты еще так молода, у тебя впереди много возможностей.

Он был бесконечно искренен, возвращая ей молодость, ведь раньше он ни за что бы так просто не сдался. Он восхвалял молодость, без устали лаская ее взглядом, пальцами или губами, даже когда возраст подруги порой вгонял его в уныние. В такие сумеречные или ночные часы на обвисшем одутловатом лице поэта, будто бы на контрасте, проступала отчетливо детская гримаска: смесь неудовлетворенного раздражения и растерянной наивности. Некогда молодость была для него именно такой: парком развлечений, садом радостей, предназначенным только для игр и забав. Гардении дарили невинность, розы предлагали страсть, на лепестках проступали капли росы, пригодные для питья, а воздух был согрет сладким дымом от эфирных масел. Вот из чего когда-то состояла молодость Господина в Шляпе. Но когда цветы начали увядать и осыпаться, а на ветвях стали появляться горькие плоды, эстетическая ценность сада сменилась отталкивающей практичностью. Это была уже не та картина, которую с удовольствием воспевают романтики. Вместо восхваления плодов, символизирующих успехи, благополучие и зрелость, они еще больше убиваются по засохшим ветвям, опавшей листве и утраченным радостным временам. Так было и с поэтом-самозванцем Чжоу Вэйхуа, но Господин в Шляпе, имея на руках два опубликованных сборника стихов, досконально разбирался в столь деликатных различиях.

Чжоу Вэй не посвятила Господина в Шляпе в