Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

учредил кабинет по психологическому консультированию. Теперь каждую пятницу после обеда соответствующий специалист с энтузиазмом проводил там занятия для учащихся. Куратор Чжоу Вэй была воодушевлена даже больше психолога: всего через два дня она снова позвонила Чжоу Вэй, предложив прийти, «если у нее найдется время». К сожалению, времени у нее не нашлось: вся вторая половина пятницы уже была занята Господином в Шляпе, который заранее договорился о ее визите в больницу.

В день операции он, естественно, не появился, зато позвонил Чжоу Вэй накануне вечером:

– Я так занят в последнее время, сейчас не в городе, приехать никак не могу… Ты уверена, что справишься? Я знаю этого врача, за тобой будут присматривать, не волнуйся… Мы скоро увидимся, и я отвезу тебя на остров на юге. Сможешь позаниматься дайвингом, а еще порыбачить в море. Ты ведь раньше не была на морской рыбалке, правда? Потом мы поедим морепродуктов и пойдем любоваться закатом. На том острове прекрасная природа… – Он замолчал, а потом усмехнулся, и морской мираж рассеялся вместе с его смехом. – Ладно, давай пока не будем строить планы. Сейчас неподходящее время.

Впрочем, Господин в Шляпе так и не объяснил ей, когда же наступит «подходящее время». Вопросы, которые вертелись на языке Чжоу Вэй и которые она так и не осмелилась задать вслух, в итоге насквозь пропитались слюной, превратившись в слипшиеся в комок клочки бумаги, и ей пришлось в очередной раз проглотить их. Она надеялась, что этот комок вытащат из ее нутра вместе с плодом и выбросят в контейнер для медицинских отходов. Она знала, что так и делается: никаких могил, никаких надгробий, траура, букетов с тайным смыслом – всё просто, быстро и в соответствии с процедурой. Фантазия Господина в Шляпе казалась сентиментальной, будто бессознательное видение человека на смертном одре. Но на смертном одре лежал совсем другой человек. Чжоу Вэй задавалась вопросом, не научилось ли «оно» выражать печаль и гнев через несбыточные мечты.

А потом Чжоу Вэй, как ей и было обещано, увидела кушетку. Вернее, даже не совсем кушетку, а нечто, куда больше напоминающее жертвенный алтарь. Раньше ей не случалось видеть жертвенные алтари, но это словосочетание самостоятельно без приглашения ворвалось в ее разум, установив в нем свои порядки. Алтарь был не совсем плоским и ровным: одна из его половин была слегка приподнята, словно занесенное для взмаха крыло. Правда, им так и не взмахнули: это был неподвижный, закостенелый бело-синий экспонат. Одетая в синюю защитную экипировку, сама Чжоу Вэй тоже выглядела частью экспоната. От нее ожидали, чтобы она улеглась на алтарь, совместив свое тело с ним под тем же углом. Далее ей следовало раздвинуть ноги. К ее изумлению, эта поза все еще вызывала у нее чувство стыда – оказывается, Господин в Шляпе не смог забрать у нее весь стыд без остатка. Медсестра, понаторевшая в искусстве казней, буркнула:

– Так не пойдет, разведите колени шире.

Ее ноги безжалостно раздвинули, и между ними вдруг разверзлась бескрайняя пустынная вселенная, превосходящая своими размерами даже самые большие космические агломераты. Она продолжала и продолжала расширяться, словно желая вместить в себя абсолютно всё. В этой вселенной Чжоу Вэй стала совсем незначительной, буквально уменьшившись до крошечной серой песчинки, которая со временем и вовсе исчезла. Врач и медсестра сновали туда и сюда перед ее ногами, неспособные даже разглядеть ни спрятанное внутри «оно», ни его вселенную. Они видели лишь пинцеты, щипцы, скальпели, дезинфицирующий раствор, марлевые бинты и один совершенно обычный орган. Попутно они обсуждали распродажи и акции в торговых центрах: двадцатипроцентную скидку на один товар, тридцатипроцентную на два товара, а также купоны, которые выдают при покупке на определенную сумму. Они были так же расслаблены, как если бы стояли сейчас у стоек в магазине, машинально перебирая кофточки и платьица, подходящие для начала лета.

Да, стояло начало лета. Когда в ее сине-зеленую вену ввели анестетик, Чжоу Вэй повернула голову и увидела за окном деревья, сияющие ослепительной, практически мучительной для глаз зеленью в лучах послеполуденного солнца. На белых стенах мерцали и прыгали солнечные зайчики. Несколько маленьких бурых птичек с раздутыми брюшками внезапно разом вспорхнули с места, будто уносимые налетевшим порывом ветра. Вот и все, что можно было тут увидеть, – привычный послеполуденный пейзаж. Лишь паривший в воздухе легкий зной делал приход лета осязаемым. Тополиный пух исчез, его время прошло. Исчезновение часто происходит вот так тихо и незаметно. Чжоу Вэй заметила, что люди всегда с запозданием осознают утрату, отставая от нее на полтакта. Чэнь Сянлань признала уход Чжоу Вэйхуа лишь несколько недель после их расставания и только спустя долгое время после рождения Чжоу Вэй окончательно осознала, что он так и не попадет в графу «супруг». «Следовало разуть глаза раньше», – говорили о ней многие учителя жизни и были удивительно последовательны в своих высказываниях. Однако Чжоу Вэй начала понимать, что призыв «разуть глаза» был всего лишь выставленным на витрине макетом, бутафорией, предназначенной больше не для воссоздания реальности, а для изображения некоего относительно достоверного идеала. Тогда как у нее в распоряжении была только наспех сконструированная чересчур громоздкая и сложная реальность.

Вот и сейчас ей следовало почувствовать исчезновение того, что было у нее в животе, но она ничего не чувствовала. Взрыв той вселенной произошел в беззвучном вакууме, и Чжоу Вэй лишь ощутила неуловимую волну онемения. По сути, онемение означает полное отсутствие ощущений, но людям нужны слова, чтобы описывать ими происходящее. Самообман тоже может служить формой самосохранения. Перед операцией доктор заверила ее:

– Процедура безболезненная, не бойтесь.

Улыбка доктора была скрыта за медицинской маской, но умудрилась перебраться в глаза. Эта улыбка напомнила Чжоу Вэй одну книжку из детской научной фантастики, которую она прочитала в начальной школе. Автор придумала в ней будущее, в котором больше нет боли. Пронзающие плоть иголки, падения с горки, пощечины от отца – все они стали безболезненными. Боль раз и навсегда убивалась волшебной белой таблеткой (опять эти белые таблетки!). Хотя в тексте не упоминался принцип действия лекарства, книга была полна ожиданий и надежд, которые, подобно скульптурам из песка, создавали утопический край, тогда как бушевавшие вдали волны изгонялись за пределы времени и пространства, застыв в далеком прошлом. Собственно, Чжоу Вэй даже не назвала бы это научной фантастикой: больше похоже на молитву, на тайное желание ко дню рождения, на прозрачный хрустальный шар со сценами из грез, который разбивается при первой же попытке проникнуть внутрь. Годы спустя Чжоу Вэй наткнулась на журнальную статью, где обсуждалось, почему боль является незаменимой сенсорной