Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

способностью человека. Автор одно за другим перечислял ужасные последствия утраты болевых ощущений: неспособность вовремя распознать сигналы тела о возможных патологиях, отсутствие реакции на ожог кипятком, эмоциональная нестабильность из-за недостатка страдания… Короче говоря, люди неисправимо нуждались в боли, несмотря на отвращение, ненависть и страх перед ней. Анестетики выступали в лишь качестве компромисса для достижения цели: ограниченная по времени утопия, одноразовая дымовая завеса, призванная обмануть боль.

Когда в полночь чары рассеялись, поставленные на паузу серые волны вновь продолжали надвигаться на берег Чжоу Вэй, подчиняясь заданной силе притяжения. Песчаные скульптуры и замки рухнули, хрустальная туфелька валялась перевернутой на песке. Запоздавшая боль наконец начала расползаться по телу, расходясь по расширяющейся траектории от некой точки внизу живота.

Теперь внутри был заброшенный дом. Врачи забрали оттуда даже ветряные колокольчики, и их перезвон больше не звенел в ушах. Там вычистили всё, а то и побелили стены, чтобы скрыть под краской оставшиеся следы. В ту ночь Чжоу Вэй не видела снов, и не видела их еще несколько последующих ночей. Она подозревала, что их забрало на прощание «оно», будто заботливо прихватив мусор из дома. Когда она вновь обрела сны, они стали непроницаемыми, точно бетон. Внутри них была замурована ночь, как выброшенное мертвое тело, но не разлагающееся и не гниющее, а лишь жесткое и холодное, застывшее в окаменевших слоях. Ночь отгородилась от времени и от самой Чжоу Вэй. Но как человеку нужна боль, так ему нужны и сны, и ночь. Поэтому Чжоу Вэй начала отрезать кусочки от дневной жизни и скатывать их в витаминные пастилки, чтобы восполнять ими недостаток столь необходимых элементов. Постепенно она погружалась в хаос, или, говоря привычными терминами из психологии, у нее начались галлюцинации. Видения осыпались на нее хлопьями: огромными и легкими, тусклыми до полупрозрачности, иногда яркими, а иногда мрачными. Они не похищали реальность, а всего лишь мягко затеняли ее флером светофильтра. Причем галлюцинации вовсе не были жесткими и варварскими, какими их принято считать. Ее видение было поэтичным, утонченным, сдержанным и чувствительным. Малейший проблеск или звук могли потревожить его, будто чутко спящего младенца, заставив изменять цвета и формы. Да уж, изнеженность и дурной нрав видения доставляли Чжоу Вэй немало хлопот. Ей приходилось тратить невероятное количество сил, чтобы успокоить его. Она пела ему, читала стихи и разговаривала сама с собой – разумеется, когда никого не было рядом. Но оно также принесло Чжоу Вэй радость, период мирного времени. В те дни раннего лета, пока ее не успевало сморить жаркое солнце, она обнимала свое видение, и они поддерживали друг друга, общаясь шепотом, неслышным для посторонних ушей.

Господин в Шляпе больше не звонил, зато звонила Чэнь Сянлань, причем довольно часто, хотя Чжоу Вэй и не помнила, о чем они говорили. Мир вокруг нее начал меркнуть, в то время как другой мир, в котором были только она и ее видение, становился все ярче.

Глава 14. Пора для зелья

Существует множество версий того, что же происходит в предсмертный час. Одни говорят о детище ночи, которое является из преисподней и взмахами косы заглушает крики злобных демонов, служащие увертюрой к дальнейшему путешествию. Другие утверждают, что является пара посланников из загробного мира, одетых в черное и белое платья с черными и белыми шапками на головах[132], и загоняют тебя в ловушку на доске вейци[133]. Кто-то вообще верит, что весть о смерти приносит проходящий мимо безымянный нищий. И конечно же, существуют куда более современные и самодостаточные сценарии, в которых душа самостоятельно покидает телесную оболочку и воспаряет в воздух, откуда смотрит на тело сверху вниз, будто в последний раз глядя на себя в зеркало. А еще говорят о внезапной вспышке золотого света и черном провале, разверзшемся подобно родовому каналу Татхагаты[134]; о неописуемом буйстве красок и меняющихся геометрических фигурах, о чудесах, грандиозных пейзажах, миражах… Смерть держит перед нами белое полотно, позволяя людям окрашивать его страхом, горем, сожалением, волнением и чем угодно, чего требует их сердце. Но под конец белым полотном накроется всё, включая бренное тело, уже успевшее лишиться нервных импульсов.

Первым, что появилось на белом полотне Чжоу Вэй, был расширяющийся радужный ореол. Возможно, он стал следствием астигматизма, а может, всего лишь очередной галлюцинацией. Ореол завис над макушкой, разбухая и снова сжимаясь, словно медуза. Он подрагивал из-за тряски: Чжоу Вэй находилась в машине скорой помощи. Из-за пробок в пятничный вечер водителю то и дело приходилось переключаться с педали газа на тормоз, лишь бы избежать столкновения с идущей впереди машиной, у которой постоянно горели красные задние фары. Это тоже была скорая. На крыше мертвенно-бледного кузова вращался сигнальный маячок, подобно стрелке на циферблате обратного отсчета. Таксист, спешивший на смену, воспользовался моментом, чтобы втиснуться между двумя скорыми, и сцепка между парой вагонов санитарного поезда лопнула окончательно. Разрыв между ними все увеличивался из-за нарастающего количества машин, мчавшихся наперегонки со смертью.

– Вот зараза! Сдохнешь, пока доедешь, – пробормотал таксист, нажимая на кнопку стеклоподъемника.

Его ругательство, подхваченное теплым ветерком, легко скользнуло в багровую летнюю ночь. Он продолжал ехать, но мысли уже были заняты сообщением, отправленным женой пару минут назад: «Холодный суп из маша». Несчастная Чжоу Вэй по-прежнему оставалась абсолютно неподвижной посреди тряски, но ей казалось, что она зависла в морской толще. Свет медуз озарял безмолвные глубины, отчего тело ощущалось легким, а конечности извивались, будто сорванные водоросли. Морская вода была теплой. Возможно, Чжоу Вэй угодила в тропические воды, где даже на глубине в несколько тысяч метров чувствуется благословение солнечных лучей.

Даже зная, что можно так спокойно уйти на дно, она уж точно не сделала бы выбор в пользу сернистых соединений: запах у них был отвратительный. Чжоу Вэй не любила уголь, он напоминал ей о морозных зимах, о растопке печи по утрам и об измученной Чэнь Сянлань, которая потом, в свою очередь, мучила и дочь. Мать всегда сидела перед печкой полусогнувшись, и ее лицо, освещенное красным светом, казалось одновременно и прекрасным, и мрачным, а пигментные пятна облепляли его, словно мотыльки. Но еще был запах: прилипчивый, призывающий сонный туман в послеполуденные и вечерние часы, заставляющий людей терять волю и желание жить. Гораздо позже Чжоу Вэй осознала, что это был именно запах смерти. Как только его концентрация в воздухе достигала определенного уровня, человек начинал терять дыхание, сознание, а после и жизнь.

«Бессознательная смерть во сне» –