Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

огляделся так, словно вернулся домой после долгой и дальней командировки.

Валентина на своем диванчике застонала, зашевелилась. Он обернулся. Жена уже не спала, и его поразили ее глаза — широко открытые, испуганные.

— Какой ужас, — тихо сказала она, словно не замечая мужа. — Это такой ужас!..

— Ты что, Валюша? — спросил Кравцов. — Что с тобой?

— Это ужас, Андрейка. Мне… мне приснилось, что началась война.

Кравцов пересел к ней на диван, обнял за плечи, маленькие и теплые, погладил ее пушистые золотисто-пепельные волосы:

— Чепуха. Успокойся.

— Ты просто не представляешь, какой это ужас.

Он улыбнулся:

— Немножко представляю.

— Вспышка. Синяя с фиолетовым. Потом становится красной… Все горит. Разрушенные дома, какие-то лица — все в страшных ожогах… Дети. — Валентина повела плечами. — Дай мне, пожалуйста, воды.

Он встал, вышел, принес из кухни стакан холодной воды. Валентина по-прежнему неподвижно сидела на диване, закутав ноги одеялом, жалкая, слабая, очень нуждающаяся в его защите. Выпила всю воду и, держа в руках пустой стакан, спросила:

— Почему ты не разбудил меня, Андрейка?

— Ты очень сладко спала, и я… Мне было жалко тебя будить.

Она отвернулась, сглотнула подкатившиеся к горлу слезы:

— Будешь ужинать?

— Нет, не хочется.

— Поставить чайник?

— Если не трудно.

— Ну что ты говоришь, Андрейка! — Она высвободила из-под одеяла босые, загорелые ноги, на ощупь сунула их в тапочки, запахнула халатик. Вернувшись из кухни, тихо сказала:

— Наверно, будет гроза.

— Похоже, — кивнул Кравцов. — Весь день собирается.

Дождь ударил неожиданно, крупный и злой, захлестал по оконному стеклу.

— Ну вот, — усмехнулась Валентина. — Явился долгожданный!

Ей вдруг показалось, что на улице, разбрызгивая лужи, прошумела машина. Прошумела и остановилась около их калитки.

— Кажется, машина, — сказала она, прислушиваясь.

— Это дождь, Валюша!

Подойдя к окну, Кравцов откинул кружевную штору, вгляделся в мутную дождливую полумглу за стеклом. Возле калитки качался на ветру фонарь. Никакой машины не было. Но там… Но там, над казармой, над штабом, над позицией, кажется, с надрывом, призывно выла сирена.

Кравцов распахнул створки. В комнату ворвался сырой прохладный ветер и голос ревуна. За деревьями, на мгновение омертвив все вокруг голубым ослепительным светом, полыхнула молния. Загрохотало.

— Андрейка! — как-то жалобно позвала Валентина. — Что ты молчишь?

— В дивизионе тревога, — сказал Кравцов. — Слышишь?

«Неужели «гости»? Но мы же не на боевом, почему же подняли нас? Просто проверка? Конечно — проверка! Та самая, внезапная…»

Теперь он обернулся. Валентина стояла у стола с чайной посудой в руках и не мигая глядела на него. Вслух ничего не спросила. Спрашивали и ждали ответа только ее остановившиеся, тревожные глаза.

Кравцов понял, что надо ее успокоить, хотя мало верил в то, что сумеет это сделать.

— Обычная вещь… Какая-нибудь проверка, — проговорил он, продолжая думать: «Неужели «гости»? Неужели «гости»?» — Пей чай, Валюша, и ложись. Где мой чемоданчик?

— А ты? Хоть чашечку, Андрейка, ну хоть чашечку.

— Пойми же ты: тревога! — Он подошел к ней, взял руками ее голову, посмотрел прямо в глаза: — Не хватало, чтоб ты еще плакала… Э-э! Здравствуйте! Обычная учебная тревога, ты же знаешь. Ну… До свиданья.

Кравцов поцеловал ее, и теперь она расплакалась окончательно, уткнулась лицом в гимнастерку на его груди:

— А я боюсь.

— Ну и глупо. — Чуть отстранив Валентину от себя, он поцеловал ее в мокрые, заплаканные глаза. — Ну и глупо.

— Я боюсь…

— Не надо. Ложись, спи. Ну… До свиданья.

Ей показалось, что он даже оттолкнул ее, взял чемоданчик, с вешалки — плащ-накидку и вышел, не обернувшись. Быстрые шаги по пустому коридору, стук закрывшейся двери, щелкнувшей замком, — и все. Тишина.

Валентина кинулась к окну. Стекла были залиты потоками дождя, в глазах ее все расплывалось. Она распахнула створки, высунулась наружу, под ливень, под холодные струи, падавшие с крыши, — и не увидела ничего, кроме смутно-расплывчатого силуэта мужа. На ходу надевая плащ-накидку, Андрей шел под качающимся фонарем прямо по лужам, а секунду спустя исчез, растворился, пропал в дождливой ветреной тьме.

Ушел… На всю ночь? И когда он вернется? Ушел на ледяной зов этой проклятой, жутко завывающей сирены. А с ней, с Валентиной, с его глупой, взбалмошной, непростительно капризной, привередливой женой осталась тревога — тягучая, бессонная тревога ожидания и черная, как ночь в непогожем лесу, тревога необъяснимого страха.

3

Федор Сергеевич был в кухне, когда Кравцов уходил, — сидел, ждал, пока закипит чайник, чтобы заварить чай по особому рецепту, еще до войны вывезенному из Средней Азии. Увидел, как мелькнула в коридоре за чуть приоткрытой дверью плащ-накидка, услышал мягкий щелчок защелки на входной двери, шаги по редким скользким камням дорожки — от дома к калитке. И только теперь понял, что не ошибся: минуты две назад ему показалось, что над плоскими пустынными высотами, над бывшими позициями его зенитного полка воет сирена.

— Значит — тревога.

Он поднялся, убавил в керосинке огонь, не торопясь вышел на крыльцо.

По жестяному козырьку над дверью дробно стучал дождь, пузырился в лужах по обеим сторонам дорожки, косыми сверкающими потоками летел вниз мимо фонаря. У самого горизонта на западе, освещая мгновенным синим светом горбатую гряду ближних холмов, в черных низких тучах зло играли ветвистые молнии, и по всему необъятному небу, перекатываясь гулким эхом, рассыпчато дробился железный грохот ночной, не по-сентябрьски шквалистой грозы.

«Веселенькая погодка!»

Он прислушался, но не услышал ничего, кроме грохота грома и шелестящего, порывистого от ветра шума дождя. Сирена над позицией дивизиона смолкла, и там, в той стороне, где днем можно было увидеть, на высокой мачте четкую, как чертеж, антенну локатора, глухо клубилась черная непроглядная тьма.

Может быть, от этой неожиданной, нагрянувшей к