Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

— Щеглов — наш товарищ, пока еще комсомолец. Он парень, как видно, скромный, слова сам не попросил. Давайте мы попросим его сказать, как он сам оценивает свои поступки. Может, у него были причины. Может, он понял свои ошибки и теперь раскаивается. Так нельзя. Надо быть строгим, проступков не прощать, но и не рубить сплеча. Партия нас так учит.

— Хочешь выступить, Щеглов? — посмотрел на Геночку Девяткин.

Тот тяжело, как будто неохотно, поднялся со стула, уставился перед собой в чей-то стриженый затылок:

— Я только одно скажу…

— Иди к столу! — оглянувшись на него, сурово и требовательно сказал Волокитин.

Щеглов виновато и жалко взглянул на него и, ничего не ответив, стал пробираться вперед, к столу президиума.

Все ждали, что он скажет. Геночка беспокойно, нервно потер руки, украдкой посмотрел в ту сторону, где сидели Омельчук и командир батареи, опустил глаза.

— Я только одно скажу, — наконец угрюмо начал он. — Лучше б вы мне темную устроили… Где-нибудь… Всей батареей. Я врать не буду. И постараюсь, чтоб все в норму вошло. А решать — это дело ваше. Смотрите. Можно, конечно, и в пехоте служить, только я наших красавиц, — Щеглов вдруг улыбнулся, — только я наших красавиц очень люблю… Так, прикидывался тогда, что все равно, что наплевать, где служить. Вранье! Ракетная техника — это техника! А в комсомоле, если можно, прошу оставить. Вот и все. Больше мне говорить нечего.

Не поднимая головы, бледный и сникший, Щеглов в полной тишине поплелся на свое место. Видимо, только теперь он понял, что зашел далеко и дело может кончиться печально. Ребята обозлены, голоснут сейчас — и точка. Вышвырнут из комсомола единогласно. Да еще настоят перед командованием, чтоб из дивизиона отчислили. Вот ведь история! Не думал и не гадал, что так получится.

— Разрешите? — послышалось вдруг откуда-то из средних рядов.

Краем глаза Щеглов увидел: тянет вверх руку Белобородько. Еще не легче! Сейчас окончательно добьет.

— По этому же вопросу? — спросил Девяткин.

— Так точно! — Белобородько встал, вцепился руками в спинку стоящего перед ним стула. — По этому же вопросу. Мы вот со Щегловым недавно малость поцапались. Может, и некрасиво это вышло — со стороны видней. Не в этом сейчас дело… В общем — я хочу вызвать тебя, Щеглов, на соцсоревнование. Давай: кто кого. Чтоб кругом порядок… Принимаешь?

Щеглов заерзал на стуле, растерянно оглянулся по сторонам, словно спрашивая совета.

— Пожалуйста, — он поднялся, хмуровато взглянул на Белобородько. — Если тебе охота, пожалуйста.

Волокитин всегдашним своим лениво-добродушным тоном добавил:

— Геночка! Это при свидетелях, теперь не увильнешь.

Следом за Белобородько — тоже неожиданно для всех — поднялся старший сержант Молчанов. Как всегда, немного угловатый и неповоротливый (на позиции, возле установки — вроде совсем другой человек!), он прошел к столу президиума, но обратился не к собранию, а к замполиту дивизиона:

— Товарищ майор, мы просим разрешить Щеглову пересдать зачеты на классность.

— Попробуем, — кивнул Долгушин. — Будем надеяться, разрешат.

— Тогда, — продолжал Молчанов, приглаживая свои жесткие волосы, соломенно блестевшие в свете электрической лампочки, — тогда я от имени расчета даю обещание: вымпел останется у нас! Твердо!

Раздались не очень дружные аплодисменты.

«Вот тебе и персональное дело! — слушая командира расчета, думал Кравцов. — Во что, в какой разговорчик-то переросло!»

— Товарищ председатель! — вскочил со своего места Волокитин. — Товарищ председатель! Предложение есть! Разрешите?

Девяткин вроде даже растерялся: что обсуждаем? Поведение Щеглова или вопросы боеготовности?

— Пожалуйста, товарищ Волокитин, — опередил его решение лейтенант Бойченко.

— А предложение вот какое… Думаю, полезное. — Волокитин показал рукой в самый конец ленкомнаты. — Вон там, в углу, наши тылы разместились — писарь, повар и так далее. Сидят и не шевелятся. И если правду говорить, они только по названию в ракетных войсках служат. А фактически? Подпусти кое-кого из них к ракете, они ее, чего доброго, задом наперед на балку поставят и пустят землю сверлить… А что? — вскинул он голову в ответ на прокатившийся по залу смешок. — Лично против них я ничего не имею. У Запевалина — почерк классический, а сержант Охрименко — кашу и борщ такие готовит, что хоть какую московскую комиссию корми… Или самого командующего. Но вот вопрос: в случае надобности заменит меня Запевалин? Или Охрименко? Не заменит! А должен! В случае нужды должен заменить! Какой вывод?

— Тебя на кухню, а Охрименко — в стартовый расчет.

— Товарищ Запевалин! — торжественно поднял руку Волокитин. — Шуточки после собрания. А в решении я предлагаю записать: комсомольцам, не состоящим в стартовых и радиотехнических расчетах, в ближайшее время овладеть одной специальностью — или стартовой или радиотехнической, к чему больше настроение. Это делу боевой готовности не повредит!

— Молодец! Дельное предложение, — сказал замполит.

— Конечно, дельное, — не моргнув глазом, великодушно согласился Волокитин. — И тут, в случае нужды, резерв, как говорится, и в запас с хорошей специальностью уйдут.

Бойченко шепнул что-то на ухо Девяткину. Тот поднялся, по-председательски постучал карандашиком:

— Предложение Волокитина мы в решение запишем… Только надо раньше решить вопрос с комсомольцем Щегловым. У нас было два предложения. Напомню…

Собрание постановило: за недисциплинированность, за неуважение к боевым товарищам, за эгоизм и халатное отношение к служебным обязанностям объявить комсомольцу Щеглову строгий выговор с предупреждением.

Увидев, что в окне их комнатки темно, Кравцов удивился: где же Валентина? Неужели так рано легла? Или, может быть, сидит у Лагутиных? У них в одном окошке свет.

Он осторожно открыл дверь и сразу же посмотрел в угол, на диванчик. Спит. Свернулась, как котенок, накрыла ноги легким одеяльцем — в полосе света от уличного фонаря были хорошо видны его крупные желто-коричневые клетки — и спит. Устала, измучилась ожиданием, невеселыми раздумьями, постоянной тревогой.

Ему стало жалко жену. Он не был дома с шести утра, шел с надеждой поговорить, отдохнуть, вновь почувствовать уютное домашнее тепло. Но будить Валентину не стал. Прошел к своему столику, стараясь не шуметь, включил лампочку, прикрыл ее сбоку газетой. Выпил воды,