Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

киносеансов и выставок. У Мамы была ученая степень по истории, и на собеседовании она сказала, что хотела бы сделать фокус на ранних цивилизациях долины Инда. Предложила прочесть в Центре лекцию о пребывании Ганди в Южной Африке, которая не обошла бы молчанием щекотливые материалы о расовой нетерпимости махатмы. Они обсудили, можно ли что-то сделать с тем фактом, что искусство искусством, но ужин есть ужин – ведь независимо от того, насколько талантлив или знаменит выступающий, в перерыве публика всегда валом уходит.

Должно быть, она произвела впечатление на комитет, и когда пришло уведомление, что назначение она получила, Мама сразу так заметно помолодела, что Папа размяк и пригласил ее поужинать в ресторане «Дасапракаш» при отеле «Лоди», где лучшая южноиндийская кухня. Они посмеивались, наблюдая, как семьи полным составом ополаскивают после еды руки и рты в фонтане отеля, и Папа поднял свой бокал с густым лиловым виноградным соком: «За мою блистательную жену!» Но он не смог с собой совладать и разъярился из-за медлительности официанта, а также из-за того, что в тоненьких блинчиках доса начинки оказалось совсем скудно. Домой они вернулись в привычно враждебном молчании, в чем Папа винил официанта, Мама с мыслью, что ужин задумывался как празднество в ее честь, Папа с мыслью, что нужно поблагодарить приятеля из правления Индийского международного центра – тот наверняка замолвил словечко за жену.

– «Лоди» что-то сдает, – сказал он, пытаясь навести мосты и исправить погубленный вечер, но, видя, что жена по-прежнему его осуждает, Папа вспомнил о ее непоправимом отношении к Ба, которая теперь умерла, и высказал вслух то, о чем думал чуть раньше: – Нам нужно поблагодарить Чибу, должно быть, он как-то повлиял на то, что тебе досталась эта работа.

На той же неделе Мама пошла в парикмахерскую и велела сделать ей короткую стрижку. «Покороче», – настаивала она.

– Что ты сделала с волосами? – чуть не завопил Папа.

Ее длинные волосы, когда на них падало солнце, горели, как полированное красное дерево. Много дней он бурчал: «Ты назло мне испортила свою внешность», – но потом его друг Нил заметил: «Слушай, твоя жена выглядит исключительно», – и Папа, глянув в другой конец комнаты, внезапно понял, что так и есть. Стрижка подчеркивала лепку ее лица. Срез волос лежал под углом к подбородку. Прямо современная Нефертити.

В душе он простил ее. Сам того не желая, он стал прогрессистом, впередсмотрящим, у него работающая жена с короткой стрижкой, у которой имелись водительские права, и она вполне могла бы водить машину, если бы он не держал водителя, в обязанности которого входило за ней шпионить. Теперь она зарабатывала достаточно, чтобы покупать продукты для дома, одежду себе и шампунь, что радовало Папу – в целом, ему нравились многие аспекты ее занятости. На людях он стал утверждать, что сам поощрял ее к работе.

Но однажды вечером она упомянула о том, что обедала с голландским правозащитником, который сотрудничает с местными женскими организациями в их борьбе с торговлей несовершеннолетними девочками в целях сексуальной эксплуатации, и Папа насторожился.

– Борется с торговлей людьми? Для секс-услуг? Он? Ха! Да он часть проблемы! С этими фирангами[21] нужно быть начеку; они по-прежнему приезжают в Индию, чтобы найти местную девушку, имея дома блеклую жену, с которой, кстати, никогда не разведутся. Они думают, что могут развлекаться бесплатно.

На другое утро она повела ученого из Тегерана посмотреть усыпальницу монгольского падишаха Хумаюна, указывая по дороге то на свисающие с пальм гнезда птиц-ткачиков, свитые из травы, то на бумажные гнезда ос в нишах, то на попугая, примостившегося на остатках малиновой глазурованной плитки, то на писк летучих мышей, запертых в осыпающихся могилах принцев и принцесс. Они обсуждали, как следует восстанавливать руины: полностью или частично, сохранив налет старины. Говорили о том, как, должно быть, было красиво, когда здесь протекала река Джамна, до того, как ее превратили в сток. Синий цвет купола над могилой царского цирюльника нашел отзвук в душе персидского ученого – то была персидская синь!

Папа сказал:

– Я думал, ты сказала, что работаешь, а ты разгуливаешь со всякими.

Мама сказала:

– Моя обязанность – проявлять гостеприимство к художникам и ученым со всего мира.

– Гостеприимство? Что это, черт возьми, должно означать?

Он верил, что между персами и индийцами существует естественное влечение – их связывает общая история, которая прервалась, но подспудная тяга, несомненно, осталась.

Он рванул от своего офиса на Коннот-плейс, доехал до Индийского международного центра, зашел на кафе-веранду и увидел, как Мама ест манговое мороженое, беседуя с финским музыкантом. Тот приехал совершенствоваться в игре на ситаре и сейчас знакомил Маму с композицией Арво Пярта, которая нашла в Маме отклик. Гармония этой пьесы перенесла ее в первобытный лес и оставила там одну, с невидимым присутствием эльфов.

Принять, что можно по работе зайти вдвоем выпить кофе, Папа еще мог, но манговое мороженое в заиндевело-серебристой креманке с заиндевело-матовой ложечкой наводило на мысль о флирте.

В тот вечер он закрыл входную дверь на цепочку, и когда Мама обнаружила, что не может войти в дом, подошел к щели и сказал:

– Чего ты сюда пришла? Я думал, ты уехала в финскую глушь.

– Тебе завтра самому станет стыдно, – сказала она.

– Это тебе будет стыдно. Все вас видели – библиотекарши обхихикались.

В библиотеке была стеклянная стена, выходившая во внутренний двор, через который все шли в кафе. Он представил себе эту сцену: библиотекарши, которые часто приходят на работу с только что вымытыми длинными волосами, и когда волосы высохнут, причесываются прямо за стойкой регистрации; несостоявшиеся доктора наук, которые десятилетиями недальновидно гнули спину над диссертациями вроде «Индия в холодной войне» или «Миграция тамилов в Сингапур»; пенсионеры, дремлющие над иностранными газетами, которые добрались сюда спустя много дней после того, как новости, о которых они читают, канули в Лету, что и делало эти газеты снотворным, – он представил, как все они одновременно поднимают глаза и видят, как его жена с ее стильной стрижкой-каре, в ее изящном сари, идет мимо клумб с весенними цветами поесть мангового мороженого с чучелом-иностранцем.

Цепочку пришлось все-таки откинуть: прибежал повар Чандубхай, и стало ясно, что скандал разгорится сильней, если Чанду распустит язык и растреплет слугам по всей улице, что муж не пустил жену в дом, а слуги, своим чередом, разболтают об этом хозяевам.

Если у вас есть повар, вы ведете себя лучше, чем если у вас его нет. Если у вас есть собака, вы ведете