Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

меж гималайскими кедрами, стареющее так гармонично, что и в голову не взбредало что-нибудь там починить. Она сказала:

– Моя Мама совсем как бутылка Моранди. Вот те же эмоции, когда я смотрю на нее.

Соня скучала по матери. Та не доверялась богатству, не почитала славу. Она знала, что художник по натуре увертлив, что искусство занятие скользкое, что художник идет за тьмой, пока тьма не придет за ним. Куда сгинул ее отец, Зигфрид Барбье? Мама так и не знала куда, и, конечно же, ей не хотелось, чтобы узнала Соня.

* * *

В феврале Соня получила известие от Мари, своей бывшей начальницы из библиотеки колледжа Хьюитт, которая сообщала, что они с Коулом приедут в Нью-Йорк на свадьбу Элис Ву.

– Мари приезжает в Нью-Йорк, – сказала Соня Илану.

Соня работала с Элис в библиотеке, когда Элис была старшекурсницей, а Соня – на первом курсе, и Элис великодушно пригласила Соню на свою свадьбу, возможно, затем, чтобы Соня составила компанию Мари и Коулу, которых ужасало пребывание в городе, где в любой момент может стрястись все что угодно. Элис выходила замуж за аспиранта, который тоже работал над докторской в исследовательской лаборатории, где они вместе вывели бактерию, устойчивую к антибиотикам, что нашло применение при разработке антибиотиков следующего поколения.

– Некрасивая она, твоя Мари. – Илан помнил ее по Хьюитту.

– Нет, она красива. По-своему.

– Это значит, что она уродина, дорогая, – усмехнулся Илан. К непривлекательности женщин постарше он способен был отнестись с юмором.

– Она выглядит на свой возраст. Вот представь, что у тебя подружка твоего возраста!

Лист салата выпал у него изо рта, будто она прострелила его насквозь.

– Ух, страшно!

– Ты намного старше меня.

– Ты навязываешь мне чувство неуверенности в себе. Ты пытаешься унизить меня, чтобы захватить больше власти. У меня были девушки куда моложе тебя!

Соню это заявление ошарашило, но она решила пропустить его мимо ушей, потому что они не могли позволить себе новую ссору.

– Ну, в любом случае, внешность Мари – не ее вина.

– Это да, – мрачно признал он. – И не имеет значения, как выглядят родители, гарантии никогда нет. Мой дядя и его жена красивые, но моя кузина просто уродка.

– Это та, о которой ты говорил, что она похожа на цыганку, в то время как остальные в семье на вид вполне европейцы?

Выйдя после душа, Илан позвал:

– Соня!

– Да?

– Ты все упрощаешь и сваливаешь в одну кучу, и все прислушаются к примитивным, сваленным в кучу глупостям, так что, если ты говоришь их, за тобой власть. Потому что, если я сказал, что дочь моего дяди похожа на смуглую цыганку, а моя мать – на европейку, и что моя мать красива, а моя кузина уродлива, это не значит, что я считаю цыган уродливыми, а европейцев красивыми. Ты глупишь! Человек может быть уродливым цыганом или красивой цыганкой.

– Но ты сам говорил, что твоя мать расистка и не захочет знаться со мной, потому что я индианка, а вот если бы я была парижанкой, познакомилась бы охотно.

Илан, который уже вернулся в ванную, чтобы почистить зубы, не дочистив, с полным ртом пены, вышел и плюнул Соне в лицо.

Спускаясь на лифте и дожидаясь такси, Соня знала, что Илан примет снотворное и заснет мертвым сном, а потом проснется и возьмется за кисть. А она лишится сна на несколько дней, ее желудок и сердце будут ныть от горя, и она не сможет ни есть, ни думать.

Глава 15

Венчалась Элис Ву во второй половине дня в церкви в Коббл-Хилл, а затем следовал банкет в ресторане «Золотой единорог» в Чайнатауне. Соня весь день прибиралась, чтобы квартира выглядела более обжитой, потому что, когда Илан оставался один даже на вечер, жизнь в ней потухала и водворялись запущенность и заброшенность. Она пообещала Илану, что к девяти непременно вернется, чтобы провести с ним час или два перед сном.

– Что, если я тоже пойду, вдруг это интересно?

– Но тогда тебе придется говорить с Мари, ты ей сообщишь, что народ собрался простоватый и неинтересный и раскричишься посреди свадьбы, что твой завтрашний день убит на фиг.

– Понял-понял, – с задумчивым видом проговорил он.

Соня, прибыв в симпатичную церковь из красного кирпича, была счастлива вновь повидать Мари и Коула, но церемония подзадержалась, и банкет в Чайнатауне начался часа на два позже назначенного. Молодоженам и их гостям хотелось продлить празднование, а Соня молилась, чтобы оно поскорее закончилось. Она старалась сохранять спокойствие, но паника побеждала. Соня вся извертелась на стуле, ломая пальцы.

– В чем дело? Ты сама не своя, – сказала Мари.

– Я опаздываю. Меня Илан ждет.

– Но ведь тебе дозволяется вечерком сходить куда-то с друзьями, не так ли?

– Так, – сказала она, хотя это была неправда.

Правдой было то, в чем признаться Мари она не могла: по мере того как их ссоры делались все примитивней и злее, Илан и Соня становились осторожней, расчетливей и все больше зависели друг от друга. Когда кто-то считает вас недочеловеком и в любой момент может распространить это мнение, сообщив другим, что вы на самом деле вампир, вам приходится проявлять к нему больше внимания, больше заботы. И после того, как вы изувечите друг друга, то, что у вас оторвано, достается вашему боевому партнеру; и если вы не пребываете постоянно рядом с хранителем, потребителем ваших жизненно важных органов, вашего разума, вашего сердца, то просто перестаете существовать.

На сцене была Элис в красном китайском платье «ципао», гости постукивали палочками по бокалам, требуя, чтобы жених и невеста поцеловались. Они сыграли в уморительно смешную игру на плодовитость, с яйцом, которое каталось вверх-вниз по брюкам жениха. Как странно, что люди женятся; невозможно представить, чтобы они с Иланом поженились в толпе друзей, которые бы их шумно подбадривали. Этот вечер никак не соотносился с ее жизнью.

– Мне нужно идти! – воскликнула она, на что Мари сказала:

– Останься, Соня, мы так давно тебя не видели, и потом, мы пока что попробовали только два блюда, а их, по-моему, еще девять или десять, включая утку по-пекински.

Соня осталась, но расклеилась на глазах. Обнаружила, что не может пользоваться палочками для еды: так дрожат, что не донести их до рта. В конце концов, она сказала, что пойдет в туалет, а сама побежала позвонить Илану из автомата. Он поведал ей самым тихим своим, самым несчастным голосом, что поел в уличной фалафельнице, потому что никакого настроя сидеть одному