Читать книгу - "Голое поле - Галина Евгеньевна Калинкина"

помочившийся под себя. Беглой мыслью зафиксировал животную тягу неких личностей к упрощению; казалось логичным воспользоваться стульями или оттоманкой в Буфетной, а также клозетом, коих во дворце не мало. Однако, необъяснимо. Моя нерешительность: переступить через спящего или не беспокоить его, была вознаграждена. Задержавшись в дверях, я увидел молодого князя. Тот сбегал по парадной лестнице с легким саквояжем и в сопровождении двух молодцеватых спутников: военного и штатского. Не представлялось возможным определить статус-кво сопровождающих: конвоиры, стражники, охрана? Или так обставили для виду? И те полупризраки есть ангелы-хранители.

Монахи с верхних ступеней наблюдали за спешащей троицей с неменьшим любопытством, чем я. Вдруг князь остановился, будто споткнувшись. Обвел взглядом парадную лестницу и витринные окна Буфетной. Монахи отпрянули, я не успел, так и застыл, раззява, с открытым ртом. Но младший князь, казалось, смотрел сквозь меня. Сопровождающие его тоже приостановились и не сводили глаз с самого князя, вероятно, опасаясь: не передумал бы. Видя, что князь бегло перекрестился, один из них сказал: “Аминь!” Другой ответил: “Да будет так!” И все трое заскользили по ступеням вниз.

С уходом князя интерес наш к оставшимся и разгуливающим по дворцу мародерам угас. Меня, собственно, беспокоили бумаги князей Ю., находившиеся в моей ответственности. Помимо того, мне известно, в тайной дворцовой комнате укрыты намеренно выкупленные прежде князем письма и рукописи Пушкина. И если тем письмам я ничем не смог бы помочь, не зная их фактического местонахождения, то за “свой” архив я отвечал головой. Поскольку никаких распоряжений от князя Ю. по сворачиванию работ над архивом не поступало, я продолжал в прежнем порядке, резонно рассудив: произошедшее с младшим наследником и со дворцом отложено во времени. Так будет. Есть неотменимые события. Но пока мы не дожили до них, лишь забежав вперед, то должны отменно продолжать свое дело.

В тот раз сон сморил днем, не дав дотерпеть до ночи. Засыпал я, переживая события утра и внезапный отъезд князя с призрачным эскортом. И сон пришел не менее странным, мне снился выведенный громадным циркулем круг с веткой цветущей акации внутри, а в центре того круга-сада начерченный на песке треугольник с всевидящим оком в середине. И отчетливо видел буквы: В.В.С.В.[36]

Сие разгадать мне не по силам.

За сим р. Б. Дормидонт-Мистик».

16. У Львиных ворот

Когда Зося, лихо затормозив на вираже в Каретном Ряду, спрыгнула со ступени «фиат зеро», парковый привратник ошалело уставился на ее худую ногу без чулок, обнаженную чуть не до паха. Но складки платья, тотчас выпущенные из кулачка, немедля закрыли доступ наглому глазу. Летная кожаная крутка, шлем и очки пилота полетели на заднее сиденье. Изящная брюнетка, представшая перед привратником, обошла авто и открыла дверцу пассажирского сиденья. Из «фиат зеро» выпорхнула светловолосая барышня, и обе они, смеясь оловянному лицу служителя, затерялись в зелени сада «Эрмитаж».

В разных крылах сада играли три оркестра, ничуть не мешая друг другу и не сбиваясь в какофонию. Перед одним из них кружились пары, перед двумя другими фланировали посетители с детьми. Афиши пестрели отгремевшими гастролями фокусника-трюкача Гудини, кое-где на тумбах свежая реклама покрывала лицо венгерского иллюзиониста и обещала скорые выступления Шаляпина и циркового ангажемента. Покружившись на карусели с цепочными сиденьями, подруги уселись на летней веранде Зеркального театра поесть мороженого.

– Ты завтра будешь? Не забудь, в четыре пополудни. Преображенский Камер-Коллежский вал, дом 19. У нас без церемоний, по-домашнему.

– Ни разу не присутствовала на званом обеде в сумасшедшем доме.

– И вовсе не сумасшедший дом. Делирики – больные люди. А вы, Бочинская, иногда невыносимы.

– Обожаю быть невыносимой. А на вас, моя дорогая, новое платье. Я не видела таких милых воланов. Сама?

– Сама. По последней парижской моде. Мадам Ламанова снова взяла у меня несколько вещей, а к оплате добавила буклет из Франции.

– Черт возьми, какого он года? В Париже не носят нынче воланов! Упрощенность, комфорт, армейские мотивы, летные, морские. Мадам обводит вас, Вепринцева.

– А вот и нет, свежий буклет. Там носят разное, не как у нас: влезут в одно и не вылезут, пока им в ухо не прокричишь, что мода на кринолин прошла. Так что же четверг, Бочинская? Папа затевает вечер в честь сдачи братом экзаменов. К тому же послезавтра провожаем Валечку на практику. Он едет на два месяца в Лосиноостровскую строить что-то там для железнодорожников. Будет и Тулубьев. Тот и вовсе уезжает далеко, в Белгородский уезд. Сам вызвался и поменял жеребьевку.

– Железная дорога – весьма перспективно. Но Лосиноостровская – фу, выселки, дыра, – Зося сморщила носик. – Давайте закажем оршад[37], и чтобы флёрдоранжевая водичка непременно с миндальным молоком.

По знаку «подойти», петляя, к ним приблизился официант. Заказали клюквенного мусса и фиалковое crème brûlée – Евгении, оршад и порцию fromage a la glace – Зосе. «И расторопнее у меня», – скомандовала Бочинская, не меняя выражения лица. Ждать пришлось недолго.

– Отчего же ни словом об Удове? Ну, снова краснеете, Вепринцева. Нет, я склонна полагать, тут какая-то тайна. Знайте, так любить, как я, вас не будет никто.

– Я краснею от жары. А впрочем, легко краснею от смущения. Иной раз сама себе придумываю причину, о которой мой собеседник и догадаться не мог. А я, пожалуйста, мысленно наговорила на себя и пунцовею как мальва. Удов тоже будет. И тут действительно есть некая тайна. Но не та, какую вы рисуете. Просто Валентин хочет примирить Удова и Тулубьева.

– Так тройственный союз потерпел кораблекрушение? Обожаю интриги. Теперь непременно буду. На чем же они не сошлись? И странно, мне Удов ничего такого не говорил. Мы встречались на поле в «Огнеславе». И я совершенно забыла о жеребьевке, не спросила его. Вот, должно быть, он надулся.

Зося расхохоталась, изображая Удова с раздутыми щеками. Засмеялась и Женя, слишком уж потешно выглядело всегда сдержанное лицо подруги.

– Там вышел какой-то конфуз… все обвиняют Удова. Но я не думаю… разве Филипп так уж виноват… Тулубьев вытащил жребий на стройку бюро вашего завода. Удов обвинил Тулубьева в подтасовке билетов, а руководство Школы в нещепетильности. Был скандал.

– Так и есть, «Гном-Рон» строит новый корпус конструкторского бюро. Удов хотел туда попасть? Да, знаешь, я снова помирилась с Пьером и скоро отбываю в Париж.

– Очень рада за тебя.

– А что за скепсис?

– Так ведь давеча вскрылось, Пьер женат и в Париже у него семья.

– Семья, положим, в Лионе. Пьер предоставил мне доказательства.

– Ты говорила Пьер – bancal.

– Да, кривоногий, да. Тут дело