Читать книгу - "Голое поле - Галина Евгеньевна Калинкина"

– Мне кажется, вы на перепутье, сомневаетесь. Это очень хорошо!

Родион рассмеялся, глядя на светло-пшеничный затылок, тень от ресниц, спросил:

– Чем же сомнения хороши?

– Сомнения имеют великую силу. Один римский префект Иудеи, из сословия всадников, сомнениями заслужил право попасть в Символ веры. И теперь он ежедневно и навечно поминаем.

– Сдаюсь. Но прежде скажу, чтоб вы знали: то чувство не прошло ни с зимой, ни с весной, ни нынче. Львы – в свидетелях. Могу ли надеяться?

– Да что же буду хорошему человеку голову морочить?

– А вы поморочьте. Не забирайте надежды.

Когда они входили на домашнюю половину, за столом шел бурный разговор, что-то на тему, узнает ли человек, что сошел с ума, или будет исполнять ненормальные поступки, не замечая их ненормальности. Громче других звучали голоса Бочинской и старшего ординатора. Тюри так вообще вошел в ажитацию, вращал выпуклыми глазами и размахивал ложечкой для горчицы:

– Ум, а не безумие выдает сумасшедшего.

Зося пикировалась:

– Сумасшествующий – не есть сумасшедший.

– Все умирают от болезни или случая, третьего не дано.

– А самоубийцы?

– Тоже случай.

– Тюри, сдавайтесь, – доктор посмеивался над спорщиками, но и сам вставил слово. – Издание мыслей – вот находка. Если придать огласке мысли человека, не те, что он записывает в дневник как собственные великие умозаключения, а скрытые его мысли, то такое публичное издание наверняка перевело бы любого из здорового состояния и статуса нормального человека в статус душевнобольного.

Бочинскую раздражал старший ординатор с плебейской привычкой щелкать суставами пальцев и закатывать глаза, однако приходилось терпеть его присутствие. Тюри наверняка не сразу удалось бы убедить сдаться даме, но появление Тулубьева и Женечки с букетом цветов вызвало реакцию застолья, и старший ординатор тотчас потерял аудиторию. Особо внимательно на лаванду взглянули Удов и Бочинская.

– А вот и наш влюбленный, – воскликнула Зося, но в суматохе встречи никто кроме Жени не обратил внимания на ее слова.

– Рад, рад приветствовать. Давно не видались, – приговаривал доктор, усаживая гостя возле себя, где пустовала тарелка и фужер.

Валентин счастливыми глазами следил за Родионом и хлопочущиим доктором.

– Собственно, у меня второй тост, и покончим на том с ежевичным крюшоном, – доктор поднял свой фужер. – Господа, считаю чрезвычайно важным, что нынче мой племянник без пяти минут десятник. Жизнь летит несусветно. Но сейчас мой спич посвящен Валечкиным друзьям. Если бы не вы, господа, если бы не Удов и Тулубьев, не видать Валентину диплома, не вытянул бы. Переключился бы на ботанику, бабочек бы ловил, сны коллекционировал. А тут серьезные науки. И ведь Валентин способен, чрезвычайно способен…

– Дядя, умоляю!

– Ты чрезвычайно способен. И я благодарен твоим друзьям, что они разглядели те способности и поддержали, и приучили к стоящему делу. За вас, господа десятники!

Валентин смущался. Зося, сидя напротив, обворожительно и с нажимом улыбалась ему. Удов благодушно чокался со всеми, кажется, его фужер не встретился лишь с фужером Родиона. Тюри заскучал.

– Да, коли все-таки соблаговолили нас навестить, господин архитектор, доложу вам, что у наших попечителей Хлудовых и Малышевых есть-таки виды на вас. Буквально на той неделе выяснилось прискорбное: надежд на выздоровление архитектора Кекушева не имеется. Супруга его в срочном порядке распродает кое-что из имущества, вероятно, нуждается в деньгах. В частности, разоряют его архитектурную библиотеку. Вот в связи с чем я вспоминал вас.

– Благодарю. Мне не по средствам. Думаю, библиотека сходу уйдет в нужные руки.

– Я упустил сказать, Хлудовы могли бы приобрести для вас. В рассрочку и с последующим возвратом. В долг.

– Не выношу долгов. А Кекушев, может, и поправится.

– Дай Бог. Так расскажите же, куда вы все разъезжаетесь. Вот вы, господин Удов, куда направлены?

Филипп вдруг будто очнулся, должно быть, задумался, по лицу пробежала тень, но, впрочем, тут же и ямочки заиграли на щеках, и глаз заблестел.

– Мне, как всегда, повезло. Остаюсь в Москве. Буду нарабатывать связи. А вот Апостол Петр и Тулубьев вынуждены ехать.

– Я еду с удовольствием, – Валентин оглядел всех победным взглядом. – Познакомился с давальцем[40]. Выделили палатку. Не могу дождаться начала стройки.

– Вы хотите жить в палатке? – Зося изумленно смотрела на Валечку, будто ей показали редкий экземпляр Полиризы – орхидеи-призрака; ее глаза говорили – такого не бывает.

– Придется. Лосиноостровская хоть на отшибе, но совсем рядом с Москвою. В любое время, соскучившись, можно вернуться в город.

– А вы будете скучать? – томно протянула Зося.

Валечка густо покраснел и смешался.

– Ну, а теперь расскажите вы, куда путь держите? – продолжал доктор расспросы, обращаясь к Тулубьеву. – Что-то там у вас произошло с жеребьевкой, наслышан, но не вникал.

Слово «жеребьевка», внезапно прозвучав, вызвало напряжение. Но тут на передний план выдвинулся Тюри.

– Вот в моей практике однажды был случай. Кинули мы жребий…

– Постойте, голубчик Тюри, былички существенно отвлекут нас от события. Предлагаю все же выслушать Родиона Романовича, как запоздавшего.

Тюри оставалось налечь на селедку с овощами, которую кухарка называла «шведским селедочным салатом».

– Мне пока и рассказать обществу нечего. Сам не знаю, куда еду, что ждет меня там. Белгородский уезд, довольно-таки далеко. Но чувствую в себе силу созидательную. Засиделся в Москве.

– Так вы пишите нам подробности, вот племяннику пишите. Белгородский уезд не одни сутки «железкою». У меня был больной из тех мест.

– А к вам в Лосиноостровскую сколько суток «железкою»? – тормошила Зося Валентина.

– Тут и полсуток не выйдет, должно, – Валентин краснел все гуще.

– Зачем ты так пристально расспрашиваешь? – зашептала Женя на ухо Бочинской. – Прекрати, прошу тебя. Ты мне обещала.

– Я едва начинаю, милая Вепринцева. Вам, стало быть, на свидания бегать можно. А мне без букетов оставаться?

Бочинская повернулась к подруге спиною и сделала вид, что не может дотянуться до бутылки с сельтерской. Валентин тотчас расторопно отреагировал на ее беспомощный жест и наполнил бокал, правда, неловко пролив жидкость. Сельтерская шипела и лилась через край. Зося томно в ответ улыбалась, про себя называя Валентина болваном.

– Каждый гусар, Валечка, должен быть готов однажды открыть шампанское, – поддел друга Филипп.

– Ну, если у нас более никто никуда не едет, то я бы ознакомил почтенную публику с новейшим открытием медицины, которое скоро коснется всех нас. Анафилактический шок…

– Но мы не обсудили вояж Зоси, – перебила доктора дочь.

– Сударыня тоже вытащила жребий? – уточнил Филипп, наготове держа сельтерскую и собираясь в следующий раз опередить Валентина.

– И куда же едет прекрасная авиатриса? – поддержал расспросы доктор.

– Я? В Париж. По делам «Гном-Рона».

А Женя не унималась.

– И не одна, а