Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

ты, белый буржуазный ублюдок!» – через улицу крикнул какой-то тип новому жильцу, въезжавшему в дом по соседству. И хотя Санни сочувствовал тому, кто кричал из окна, он знал, что это сочувствие лицемерное. На самом деле он надеялся получить пропуск на свободный проход, на то, что его самого, как смуглокожего, сочтут имеющим больше прав находиться в этом районе, чем какого-то белого человека. Однако ж в том, что он приветливо улыбался местным чернокожим, те видели только фальшь и заносчивость, а улыбки объясняли желанием стать своим в этом районе элегантных особняков с удобной линией метро до Манхэттена, а также совместным проживанием с Уллой, которая много значила на весах самоуважения Санни. Он спрашивал себя, ощущает ли Улла себя менее виноватой в том, что вторглась в этот район благодаря тому, что живет с Санни. Оба они в разговорах с такими же, как они, непременно упоминали о покупающих здесь жилье состоятельных американцах африканского происхождения, чтобы перевести разговор с расы на класс.

Санни отмечал за собой лицемерие, когда отводил взгляд от других индийцев, которых видел на улице, – индийцев, которые тоже старательно игнорировали его, надеясь, что преуспеют в Америке, избегая друг друга, как будто один индиец – лучше, чем два, а два индийца – лучше, чем три. И уж точно лучше быть индийцем в Нью-Йорке, чем индийцем в Индии. И еще лучше быть индийцем во французской деревне, где совсем нет других индийцев, особенно индийцев твоего же пошиба, которые способны разоблачить тебя, пролить свет на твой позор, твою ложь.

И тут во весь рост вставал вопрос о Сатье. Сатья, друг детства Санни, и в миллион лет не смог бы понять, чем это лучше быть одним индийцем, чем двумя, а двумя – лучше, чем двадцатью. Они вместе ходили в английскую начальную школу «Тайни тотс» в Дели, наряженные в синие шортики, с мини-галстучками, державшимися на резинке, которая заправлялась под воротник. Там же в Дели они вместе перешли в школу «Маунт Сент-Мэрис», вместе болели свинкой, отлично вместе съездили в Майсур, когда Санни студентом бакалавриата расследовал историю о том, как правительство сократило субсидии для ткачей-ремесленников. По ошибке его сочли важной персоной, участником программы для журналистов, продвигающих местный туризм, и пригласили остановиться в отеле «Лалита Махал палас». На закате они плавали в бассейне махараджи, теплый ветерок доносил с холмов запах увядшей травы, шевелил тонкие, как бумага, лепесточки бугенвиллеи. Сатья – черные волосы на его груди росли так затейливо, что, завиваясь, покрывали его черными розами – плавать не умел, но руками греб с такой дикой энергией, что каждым всплеском переносился с одного конца бассейна в другой.

Потом они ужинали в романтического вида алькове – эмаль, золото, зеркала, – и Санни, глядя как бы со стороны, находил странноватым, что Сатья сидит напротив и ест манговый кхир[14], а потом похрапывает рядом в постели, подушки щедро надушены ароматом сандала, усыпаны лепестками роз. Их дружба стала приобретать черты, скорее присущие романтическому партнерству, и каждый из них, возможно, уже призадумывался над тем, что важные моменты их личностного становления могут произойти не с женами или детьми, а друг с другом. Вместе они решили подать документы на учебу в Соединенных Штатах, Сатья – на врача, Санни – на получение степени магистра в журналистике; статья о Майсуре стала ключевым звеном его заявки на поступление в Колумбийский университет. Но здесь их пути разошлись – Санни отправился в Нью-Йорк, Сатья – в Рочестер. Им недоставало друг друга, и однажды в выходные, когда Санни и Улла жили еще в общежитии для иностранных студентов, Сатья проделал весь путь на автобусе «Грейхаунд».

Улла объявила, что ей позарез нужно какой-то там реферат дописать, и Санни стало стыдно, что подруга ушла, как будто она его не любит. Затем, попытавшись взглянуть на Сатью глазами Уллы, подумал, что, наверно, Улла не одобрила бы Сатью, толстяка-коротышку, втиснутого в свитер домашней вязки, его пылкие и откровенные речи. Остро осознавая, что Сатье недостает утонченности, он почувствовал, что и его это тоже разоблачает, что он будто бы притворяется перед Уллой не тем, кто он есть.

Сатья ни словом не обмолвился об Улле, когда они прогуливались по Юнион-сквер и Вашингтон-сквер-парку, и вообще в этот свой самый первый визит на Манхэттен не проявил ни малейшего туристического интереса. Не замечал ни небоскребов, ни бездомных на вентиляционных решетках метро, ни буддийского монаха на скейтборде, ни стайки манекенщиц с пуделями в пинетках. Перемежая речь бессмысленным бормотанием, он рассказывал Санни о своей непрекращающейся битве из-за телевизора в ординаторской, где только он хотел смотреть ситком «Золотые девочки». И почему это против правил – сушить белье на окне? И почему за ним не может заехать маршрутка, пусть даже рядом с его жильем не предусмотрена остановка? «Вы думаете, я ваш личный шофер?» – спросил его водитель. «А вы думаете, – возмутился в ответ Сатья, – я какая-то проститутка, которой нравится торчать на дороге?»

Вернувшись в комнату Санни в общежитии, Сатья позвонил по телефону: «Удвойте дозу амлодипина, сделайте анализы на мочевую кислоту и глюкозу, проверьте уровень калия, выпишите габапентин от нейропатической боли». Его попросили высказать свое мнение о пациенте, которого он вел в составе группы наблюдения. Как эти качества Сатьи сочетались одно с другим, оставалось загадкой.

Застелив постельным бельем надувной матрас, разложенный на полу, Сатья плюхнулся на него и устроился, подложив обе руки под щеку, как на детской картинке, изображающей благочестиво спящих людей. Санни, тоже улегшись в кровать, не выдержал:

– Ну, и что ты об этом думаешь?

Чтобы Сатья никак не высказался насчет того, что кто-то из них впервые встретил подходящую девушку, было невозможно вообразить.

– О чем?

– Об Улле, конечно.

До глубины души вздох.

– Улла видит в тебе индийца, а ты в ней американку. Все основано на взаимонепонимании.

– Для меня она не только американка.

– Как она может быть для тебя не американкой?

– Я сказал «не только».

– Главная причина, по которой ты ее хочешь, в том, что она американка. Можешь злиться, что я так говорю, но в запале схватки ты не в силах отличить настоящую драку от потасовки.

– Человек – это не только его гражданство и раса, Сатья, – настаивал на своем Санни. – Через какое-то время перестаешь замечать, что вы разного цвета кожи. По крайней мере, дома ты этого больше не замечаешь.

Эта мистическая слепота стала откровением для Санни и Уллы.

* * *

Послушав, как Санни разговаривает с