Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Уллы распалась из-за персиков, Мала успела рассказать Улле о злосчастных характерах индийских мужчин: индийцы и их властные установки, индийцы и их мамаши, их ревнивость, их спесь, их ярость и их самомнение; как они мнят себя гуру, читая проповеди каждому обо всем на свете еще до того, как первая седина окаймит им уши; и как несусветно многими движет стремление подцепить белую женщину – лишь затем, чтобы сделать ноги из Индии.

– Но почему? – спросила ее Улла.

Видишь ли, сказала Мала, как только у них заведется спасательный плот, они смогут с достоинством признать, что они индийцы, и наконец позволят себе общаться с соотечественниками на равных, – это с тем, чтобы вовсю размахивать Индией теперь, когда им не нужно бояться, что она втянет их назад, прожует и проглотит. Или же они могут пойти в другом направлении и притвориться, что вообще не индийцы. Всячески Индию ругать, чтобы белым не пришлось это делать.

Так и так, они больше не живут честной жизнью, сказала Мала.

«Должен ли ты остаться со своими в своей стране, чтобы считаться честным? – задумалась Улла. – Разве не похвально исследовать то, что находится за пределом тебя?» Улла пришла к выводу, что Мала и не честна, и предвзята. В конце концов, она сама покинула Индию, разве не так? Кроме того, у Уллы были основания полагать, что, если бы белый мужчина предложил ей себя, Мала ему бы не отказала.

Санни был тронут тем, что неприязнь Уллы к Мале не перекинулась на всех остальных индийцев. Или, возможно, льстил себе мыслью, что это потому, что он сам не такой, как все остальные.

И потом, Мала допустила один серьезный просчет: Уллу не возмущало, что индийские мужчины охотятся на американских женщин. Ей нравилось быть желанной, и если то, что она американка, в веснушках и эльфийка-блондинка, ставит ее царицей горы, кто из женщин откажется от преимуществ, данных ей при рождении?

Лишь потом Санни задумается над тем, что Мала сделала их отношения как возможными (благодаря ей индийцы больше не были Улле чужды или непонятны), так и невозможными (ознакомив Уллу со многими поводами для недовольства). Санни и Мала на пару, это уж точно, преподнесли Улле полный словарь аргументов против индийцев, как мужчин, так и женщин. Как будто оба пола определенного класса, класса прозападного, рассчитывают добиться успеха в Америке, воюя друг против друга. Это из-за индийских мужчин индийские женщины вынуждены бежать из родной страны. Это из-за индийских женщин индийские мужчины готовы на все, только бы улизнуть.

Глава 11

В первые дни совместной жизни все было удивительно – тот факт, например, что у Уллы и Санни, как оказалось, разные представления о приватности и личном пространстве. Удивленный отсутствием замка на двери ванной в их новом жилище, Санни делал все в спешке, опасаясь, что в любой момент Улла войдет, как она часто и поступала, то поболтать о какой-нибудь ерунде, пока Санни в душе, а то и беспечно пописать. Когда ж он собрался в хозяйственный купить защелку, она прыснула со смеху: «Ну надо же, какой скромник!»

Улла сбрасывала с себя все и шлепала по квартире, радуясь лучам бруклинского солнца, пробивающимся сквозь кленовые листья.

– Тебе проще сказать, – однако же говорила она, – что ты из Дели, чем мне, что я из Прери-Хилла, штат Канзас. Нью-Йорк благоволит к иностранцам.

Санни был поражен, узнав, что по-настоящему Уллу зовут Мэри, но в старших классах она решила, что будет Уллой. Часто, когда ее спрашивали, откуда она родом, она говорила, что из Нью-Йорка, а не из Прери-Хилла, предавая тем самым город, который вообще-то любила, завораживая Санни рассказами о местах столь пустынных и плоских, что за несколько часов видно, как друзья подъезжают издалека, о местах, где с наступлением темноты у твоих ног расцветают звезды, где ветер никогда не перестает дуть.

Улла научила Санни вскрывать картонные упаковки, покупать ополаскиватель для белья и салфетки для сушки, куда звонить, чтобы подключили газ, и как заказать гамбургер (даже представления не имея, как ей повезло, что индус, с которым она живет, потребляет говядину). Обеспечила его сведениями про американскую жизнь, которых не почерпнешь, прочитав «Хорошо ловится рыбка-бананка» Сэлинджера, «Бойню номер пять» Воннегута или «Двух серьезных дам» Джейн Боулз. Эти книги не имели практической пользы, но именно эксцентричность Америки и американцев, о которой там речь, первым делом притянула Санни в эту страну. Призванием его была журналистика, а любовью – художественная литература, потому что только литературе по силам хорошенько разобраться с чудилами.

Если Улле слишком нравилась ее роль, чтобы скрывать это, она, тем не менее, проявляла доброту и старательность.

– Скажи «А», – говорила она. – Скажи «П», – и учила Санни произносить слова так, чтобы его понимали: «попугай», а не «бабугай», «овощ», а не «овош». Она научила его отвечать «хорошо!» на вопрос, как у него дела, вместо «ужасно», потому что циников тут не любят.

– А я люблю, – отвечал Санни.

К тому времени Улла набрала обороты и собирала доказательства того, что он избегает таких слов, как «лифчик» или «колготки».

– Скажи это вслух! – настаивала она.

Преподносилось все как игра, но Санни воспринимал игру как насмешку, и поскольку он упорствовал и уже начал лелеять в себе зачатки обиды, то и в Уллу, своим чередом, закралось уныние.

– Если бы ты попробовал танцевать, – не без горечи сказала она, – тебе, возможно, понравилось бы.

– Почему ты не ешь рыбу? – парировал Санни.

– Мы ели рыбу всего раз или два в год, вот почему, и на каждом куске мама предупреждала: «Берегись костей!» – потому что правда, кости все время попадаются!

А когда Санни принес из супермаркета баночку знаменитой дижонской горчицы «Грей пупон», она заявила: «Да ну их, эти горчицы. Я люблю добрый старый „Хайнц“», – имея в виду кетчуп.

– На обед она ест только салат, а когда заказывает пиццу, то это всегда простейшая пицца с сыром, – сообщил Санни своему другу Сатье.

Улла мало того что предпочитала пиццу без ничего, одна моцарелла поверх помидор, но и, как обнаружил Санни, сложные, тихо кипящие соусы или сочетание специй считала варварскими причудами. Когда желтая лужица растекалась по тарелке, стремясь соединиться с коричневой, ее прямо страх брал. Когда они шли куда-нибудь поесть, изо всех сил молилась, чтобы ресторан оказался итальянским.

Они начали замечать, что, хотя каждого из них в разное время мог болезненно ранить чрезмерно космополитический флер, гордость их базировалась на их уязвимости –