Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Бабита сказала мистеру Хабибу:

– Пожалуйста, не приводите девочку в гостиную и не сажайте ее к себе на колени. Она зазнается и начнет смотреть свысока на свою семью.

Ночью Бабита извертелась от несварения, и ночная рубашка вся сбилась и обмоталась. Она слушала, как сторож стучит своим деревянным посохом и дует в свисток, совершая обход, и думала, что если кого эти действия и оберегают, так только самого сторожа: воры по его свисткам понимают, где он находится, и, значит, можно спокойно залезть к тем, кто живет от него в данный момент подальше. А с другой стороны, если б в его обязанность не входило маршировать и свистеть, он мог бы мирно себе дремать. Она включила лампу. После смерти мужа, случившейся, когда ей было тридцать три года, они с Санни какое-то время делили постель. Но однажды Санни, ни слова ей не сказав, вернулся в свою комнату. Это страшно ее расстроило, но выразить свое огорчение она никак не могла. Никакому рациональному объяснению такая ее реакция не поддавалась. Они целую неделю не разговаривали, ни один из них больной темы не коснулся ни разу. И только годы спустя Санни взорвался: «Я тебе не супруг. Ты должна позволить мне быть собой. Это нечестно!»

Пришлось отпустить его в Нью-Йорк, пусть сам устраивается, как хочет.

Бабита поискала, где же стакан с водой. Она слишком хорошо понимала, что не дает ей покоя. И нет, дело не в наглости Вини-Пуни и не в слишком тяжелом пудинге. И не в людях на стройплощадке с их бедностью, показанной крупным планом. И не в шатком положении вдовы в семье, которая против нее объединилась. И не в аммиачных испарениях от мужчин, писающих в парке. И не в торчащих из кустов ногах милующихся влюбленных.

Нет, задевала, леденила кровь фотография, которую она вложила в письмо Санни. На фотографии было четкое, пантерье лицо Сони: густые брови и полыхающие глаза, в глазах печаль и вызов, горечь и порицание, а сочный рот, уголки вниз, налит укоризной.

Две недели спустя, на рассвете, когда в Дели и по всей стране вдовцы и вдовицы названивают по телефону, чтобы убедиться, что они не одиноки, хотя ночь указала им на обратное, Бабита набрала номер Санни на аппарате, стоявшем на прикроватном столике.

– Санни, – сказала она. – Санни, ты получил это дурацкое письмо?

Вороны за ее окном вскинули свои зловещие крылья и подняли грай. Скоро солнце возьмет власть в свои руки, к тому времени все будет высечено из камня.

Санни услышал голос матери, перевитый густым карканьем, напомнившим ему и родной город, и тот факт, что каждое мгновение жизни ворон полно агрессии: их крики велят держаться подальше, их крылья остры, как мечи, они грабят и убивают день напролет.

– Не хочу мешать твоей работе, – начала Бабита, – работа превыше всего. – Она пыталась изобразить безразличие, но у нее свербело в подмышках. – Ты помнишь то семейство в Аллахабаде?

– Нет, и меня это меньше всего волнует, – сказал Санни. – Лучше не вмешивайся, ма. Ты думаешь, это безвредно, а это вредно.

У Бабиты сердце подпрыгнуло.

– Кто это вмешивается? – воскликнула она и поторопилась добавить, чтобы подчеркнуть, что суть вовсе не в том, что она не хочет, чтобы Санни кого-то себе подыскал, а просто не этого человека и не сейчас: – Ты сам подыщешь себе кого-нибудь, когда будешь готов!

– Ну, я-таки уже подыскал! – вырвалось у него, подстегнутое обидой Уллы.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня есть девушка! – закричал он так, будто эта девушка его уже допекла.

– Кто она?

– Неважно кто! И в любом случае, это ненадолго.

– Правда?

– Да! Особенно при всей той ерунде, которую вы тащите в мою жизнь!

Бабита немедля позвонила полковнику, перекрикивая ворон по оба конца линии.

– Санни не заинтересован, – сообщила она. – Ему нужен кто-то посовременней.

– Отлично! – обрадовался полковник, потому что это означало конец вражде с женой, которая считала, что их коварно принудили выменять Санни на кебаб.

Но теперь, когда Бабита разобралась с Соней, до нее достучалась ошеломляющая новость о том, что у Санни в Америке есть подруга.

В полвосьмого утра вошла Винита с чайным подносом и газетой. Бабита первым делом открыла страницу о путешествиях и нашла отчет про круиз по Аляске. Для индийских детей, добившихся чего-то в Америке, стало этаким пунктиком дарить родителям круиз по Аляске, позволяющий тем в течение недели испытать то, что они всю жизнь желали потомству, – блаженную возможность притвориться, что они не индийцы и что никакой Индии нет. Там, на Аляске, они могли вдосталь наглядеться на белых людей, на пустынные белые пространства и уговорить себя, что оно так и есть. Но страннее всего то, рассудила Бабита, что в стремлении смыться из Индии считывают патриотизм: дескать, если был достойным индийцем, так и быть, станешь американцем.

Часть IV. Это все любовь

Глава 13

Лала сказала Соне, что, когда она в 1969 году открыла свою галерею «Сохо Лелуп», район Сохо выглядел так же, как Дамбо сейчас.

Шесть дней в неделю Соня выходила из своей съемной квартирки-студии и направлялась в галерею «Дамбо Лелуп», с четверть часа вышагивая мимо заброшенных складов, и однажды едва избежала убийства возле китайской закусочной, где толклись мальчики и мужчины с золотыми зубами, а также скопище обдолбанных типов, которые приплясывали, спотыкались, падали и просили милостыню по дороге к метро. Сонин путь лежал мимо торговой компании «Гуд Форчун» и таинственного, заброшенного буддийского монастыря, огороженного колючей проволокой. Жилой массив «Фаррагат» оставался слева; справа негромко жужжала подстанция энергокомпании «Кон эд». В мусорном баке возле пекарни крысы сражались с голубями за лежалый лаваш, а от военно-морской верфи, кишащей стаями зараженных лейкозом кошек, несло затхлой трюмной водой. Соня шла мимо пустыря, где из шланга мыли грузовики, мимо мастерской, где штамповали для промышленных целей мойки, мимо ресторана «Лос папи», мимо огромной парковки, заваленной химическими отходами, собственниками которой являлись «Свидетели Иеговы»[19]. Вниз от роскошной высотки, кукиша беднякам, она спускалась к реке, минуя лабиринт офисных помещений, арендуемых хасидами, и гастроном с вечно липким полом, принадлежавший добродушному сирийцу в очках. За кассой стоял непалец; эквадорцы и колумбийцы распаковывали ящики с пятнистыми фруктами и вялыми овощами, раскладывали их на синтетической травке, готовили сэндвичи с курицей в панировке, салями и сыром, а также салаты на майонезе, затягивая их пищевой пленкой. Здесь, где крысы освоили каждую выбоину и трещину в