Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

— Принято! — ответил Люльев, а Свешников уже начал «гонять» штурвалом антенну.

— Спокойней, Витя! — сказал ему Жмур. — Спокойней…

Экран индикатора с зубчатой светлой обводкой «местников» по обрезу светился ровно и однообразно, и сияющая оранжевая полоска развертки кружилась по нему, как стрелка по циферблату секундомера.

— Есть цель! — негромко и хрипло сказал вдруг сержант Жмур.

За индикатором сидел Свешников, но первым отметку цели на экране увидел все-таки Жмур. «Остроглазый!» — с уважением подумал о нем Колокольцев, поднимаясь. Он встал за спиной Свешникова и теперь из-за его плеча глядел на ровно мерцающий экран. У его верхнего обреза, словно выпутываясь из кустистых, расплывчатых отражений «местников», к границе боевой зоны медленно ползла бледно-зеленая светящаяся точка.

— Докладывает станция, — сказал в микрофон Люльев. — Координаты цели…

Свешников быстро назвал азимут, высоту, дальность. «Порядочно, — подумал Колокольцев. — Дальность обнаружения действительно увеличилась». И опять, как бывало с ним всегда, когда он имел дело непосредственно с техникой, он не сумел побороть чувства восхищения. Где-то далеко-далеко, за десятки километров отсюда, в черном безмолвии стратосферы шла скоростная цель, а здесь ее уже видели, следили за каждым ее движением. Видели, несмотря на то что за стенами кабины и в сосняке на многие-многие километры вокруг буйствовала снежная метель, свистел в антенне почти ураганный ветер. Выйди сейчас наружу — и не увидишь ничего, кроме клубящейся черно-серой глухо ревущей мути.

— Что такое? — спросил вдруг Люльев.

По экрану наискось заметались искристые, рваные полосы непредвиденных помех — они не были похожи на искусственные помехи, создаваемые целью или имитатором. Они метались вдоль и поперек, рывками бежали сверху вниз, на мгновение исчезали и появлялись снова. Пытаясь отстроиться от них, Свешников внешне спокойно работал на панели ручками настройки, но в его движениях и Колокольцев и Люльев сразу заметили плохо скрываемую растерянность.

— Что за чертовщина?!

— Антенна, товарищ капитан, — сказал Жмур.

— Станция! — строго позвали в эту минуту из динамика. — В чем дело? Почему не выдаете данные?..

— Повреждение антенны, — доложил Люльев.

— Исправить! Быстро!

— Есть! — Люльев отключился. — Жмур! Свешников! Бегом! — Он сам сел за экран и тоже стал пытаться отстроиться от помех — нервничая, хватаясь то за одну, то за другую рукоятку, на панели.

— Точно! Что-то с антенной.

С КП опять запросили данные. Голос Гришанина был строгим и недовольным.

— Повреждение исправляем, — ответил Люльев. На лбу у него поблескивали капельки пота.

Колокольцев встал, надел ушанку и, не сказав ни слова, вышел.

Свешников и Жмур уже были на крыше кабины. Вокруг завывало. Белые облака снежной пыли кружились возле спецмашины, наметая сугробы. Было хорошо слышно, как в широкой решетчатой дуге остановившейся антенны свистит вьюжный ветер.

Держась за поручни, замполит полез по лесенке на крышу. Лицо покалывала белая крупка, ветер срывал ушанку, а когда Колокольцев чуть высунулся над уровнем крыши, он едва не захлебнулся холодным резким ветром.

Жмур, лежавший на крыше и делавший что-то руками у самого ее края, крикнул:

— Оттяжки!.. Витя, давай!

— Даю!

— Еще!

По-бычьи склонив голову, Колокольцев тоже поднялся на крышу, стал помогать Свешникову, чувствуя, как сквозь кожу перчаток врезается в руки металл. «А Свешников без перчаток», — подумал он вдруг, вспомнив, что Свешников как сидел за экраном, так и выскочил наружу, в метель, без ушанки и без перчаток…

— Есть! — крикнул Жмур. — Все!

И именно в это мгновение исчез Свешников. Замполит услышал только, как тот охнул, и, когда поднял голову, чтобы посмотреть, в чем дело, на крыше были только он сам и Жмур. «Упал! Упал!.. Поскользнулся — и ветром. Лишь бы не покалечился…»

Он спустился первым — так быстро, что даже удивился сам, спрыгнул вниз со второй или третьей ступеньки, нырнул за угол машины.

Здесь, прислонившись к стене кузова, стоял, покряхтывая, Свешников, еле различимый в снежной тьме.

— Жив?

— Ногу подвернул… Вот черт!

— Быстро! В кабину…

Люльев, сидевший спиной к двери, когда они вошли, даже не обернулся. Только выключил микрофон и глухо сказал:

— Спасибо, ребята! Успели!

— Взяли цель?

— Уже наведенцам передал… Сейчас, похоже, групповая пойдет.

Вытянув ногу, Свешников сидел на стульчике недалеко от двери. Его замерзшее лицо казалось в темноте фиолетово-красным, на волосах еще поблескивал снег.

— Надо бы тебя в полковую санчасть, — сказал замполит. — Может, перелом?

— Да нет, товарищ майор, — устало отмахнулся Свешников. — Просто подвернулась… Я ж прямо в сугроб попал. Пройдет. Просто подвернулась — и все.

11

В начале девятого, когда уже совсем рассвело, скомандовали отбой. Гришанин передал команду всему комплексу, выключил пульт управления и свой индикатор кругового обзора. Трудная ночь кончилась.

Все эти четыре с лишним часа генерал пробыл на командном пункте, ни во что не вмешиваясь, только наблюдая. Он ничего не записывал, полностью полагаясь на свою память, а память у него была, как хорошо знал Гришанин, — дай бог! Зато Липатов записывал за двоих, и тогда, во время отражения налета авиации «противника», изредка оглядываясь на него, командир дивизиона грустно усмехался. Он почему-то был убежден, что Липатов «копает» — усердно и с наслаждением, что его, Гришанина, судьба где-то в верхах уже давно решена и скоро ему придется сдавать дивизион какому-нибудь самоуверенному, начищенному и не нюхавшему пороха «академику». Ничего не поделаешь, молодое и новое ничем не остановишь, и ему надо уступать дорогу, хочется тебе или не хочется.

— Ну что, Петр Иваныч, на чаек не позовешь? — услышал он за спиной веселый, но усталый голос Астахова. — А то что-то в сон клонит.

Гришанин словно очнулся и словно только сейчас заметил, что на КП уже погасли все экраны, табло, шкалы и индикаторные лампочки, стихло гудение высоковольтных выпрямителей и монотонный шелест вентиляторов.