Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

9 августа 1989 года

Сегодня была в больнице, врач сказал, что слезы могут повлиять на развитие плода.

Но я никак не могла их сдержать.

10 июля 1990 года

Сяо Вэй [18]опять вчера проплакала всю ночь. Я никак не понимаю, отчего маленький ребенок может столько реветь!

12 июля 1990 года

Ко мне пришла мама, а Сяо Вэй все плакала. Мама раскутала ее, и Сяо Вэй тут же успокоилась. Оказывается, она плакала оттого, что ей было жарко. Мама сказала, что ребенок не понимает, что такое жарко: он начинает кричать, когда ему некомфортно. Вчера, когда малышка разбушевалась и опрокинула рожок, мне очень хотелось вместе с ней спрыгнуть с крыши. Я ужасная мать.

Зазубренный нож двигался назад и вперед, разрезая прошлое на обрывки. Доступные для ознакомления записи окончились 1992 годом. Тогда Чжоу Вэй как раз начала сама неловко ковылять за матерью, выкрикивая как попугай: «Мама! Мама!» Затем появились слова «на ручки» и «кушать», ну а потом зазвучало решительное «хочу!», за которым последовало еще более решительное «не хочу!». Это был настоящий шквал ручных гранат, которые взрывались каракулями, начирканными фломастерами на стенах, горами грязного белья, дожидающимися стирки, осколками сыпей, простуд, ветрянки, насморка, разрывая на части и саму Чэнь Сянлань, так что времени на записи у нее больше не было. Как там в той поговорке: отбросить кисть и взяться за оружие? Бессмыслица. Всё ровно наоборот.

«Сама поймешь, когда станешь матерью» – какое-то время это была излюбленная фраза Чэнь Сянлань. Каждый раз, не в силах справиться с Чжоу Вэй, она извлекала из памяти свою секретную мудрость, прямо как раньше, когда дочка была маленькой, доставала погремушку-барабан или игрушечный пистолетик с подсветкой. Теперь же она выбрасывала дочь в вымышленный, застывший в неопределенном будущем мир, где ее ожидали вымышленная колыбелька, машинки, рожки и беспрестанно увеличивающийся в размерах ребенок. Совсем как в игре «Симс», вот только с переписанными правилами. Но такая игра не казалась особенно привлекательной, потому что главной наградой в ней, похоже, служила разгадка того, что скрывалось за словом «поймешь», а именно – нынешней жизни Чэнь Сянлань. Чжоу Вэй чувствовала только ужас.

– Гляди, что осталось после твоего рождения.

Чэнь Сянлань и девятилетняя Чжоу Вэй стояли голышом в ванной. Отражаясь в зеркале по пояс, мать разглядывала свое тело, а Чжоу Вэй следила за направлением ее взгляда: складчатая пустыня, которую пересекали пробившиеся под силой ветров борозды морщин; ниже – ряд выступающих ребер, похожих на окаменелые останки доисторического гиганта, а дальше – «то место, которое ты любила прикусывать зубами в детстве». Чжоу Вэй чувствовала себя чужой. Оплывшая, как воск, грудь излучала молчаливую усталость. Ее вид напомнил девочке встреченное в одной из книг изображение Богоматери с опущенными веками. Она внезапно осознала, что материнство – это падение. Падение в заброшенную равнину подбрюшья, где когда-то Чжоу Вэй спала мирным сном, еще не до конца сформировавшись, и где теперь раскинулись мертвые щупальца уродливой многоножки, прикидывающейся закостенелой реликвией, – обезображенный свидетель случившейся катастрофы. Другое тело в зеркале было свежим, налитым, гладким и сияющим. Его долгосрочные тектонические сдвиги только-только начинали движение, предвосхищая последующее смещение, выпячивание и, наконец, выветривание.

* * *

Сначала на голой бледной земле появилась пара зеленых богомолов, скакавших в объятиях друг друга в ночи под загадочным сапфировым небом. Любопытные пчелы – главные сплетницы, прожужжавшие все уши, – дирижировали оркестром, игравшим увертюру к их свадьбе. Звуковые волны наслаивались, взгромождались одна на другую в безостановочном водовороте шума, пока не обрушились вниз, приняв облик двух покрытых каплями воды силуэтов, колеблющихся в неровном пламени свечи. Один богомол попадет на небеса, а другой попадет за решетку. Их любовь – это когда одна особь съедает другую. Любовь и смерть, в пышных и ярких одеждах, с улыбкой, в которой наивность граничила со страхом, снизошли на Чжоу Вэй в возрасте пяти лет. Именно тогда она стала подозревать, что пеленки, в которые ее завернули при рождении, стали саваном для ее отца, чем и объяснялось его исчезновение.

А затем на серебристо-сером телевизоре в доме второго дяди появилась белая ткань с кружевным узором, которая свешивалась с экрана свадебной фатой. В этом закрытом мире наверняка скрывалась стыдливая невеста, неловко прятавшаяся за вуалью в молчаливом ожидании. Так продолжалось вплоть до одного летнего дня, когда орава детей одним махом скинула покров с ее тайны: под вуалью скрывалась не невеста, а женщина, лежащая в постели. Огромный монстр, прямо как из аниме про Ультрамена[19], влез к ней через окно и ринулся на приступ. Вся комната затряслась. Поскрипывание лопастей потолочного вентилятора гармонично вторило скрипу ложа. Цзяхэ, Цзялэ и еще несколько соседских мальчишек уселись перед телевизором, пожирая глазами происходящее на экране. Выступившие у них на лбу капли пота стекали по вискам на подбородок, а оттуда соскальзывали на грудь, отпечатываясь темными следами на воротниках. Газировка в стакане Чжоу Вэй закончилась, и трубочка издала громкий хлюпающий звук. Только тут Цзяхэ заметил незваную гостью, улизнувшую из спальни, и поспешил к телевизору, чтобы заслонить собой монстра и девицу. Но заслонить звуки не получилось, они с бешеной яростью вырывались у Цзяхэ из-за спины, к тому же парни нетерпеливо взревели, требуя, чтобы он проваливал от экрана. После того как звуки с позором оттеснили преграду в сторону, несколько пар глаз вновь уставились в телевизор. Не смея пошевелиться, юные зрители смотрели, как причудливо сплетаются тела, совсем как у насекомых, за которыми они наблюдали в детстве. Наконец наступил апогей: монстр, сильно дрожа, словно сжатая пружина, вдруг обмяк, как от смертельного удара Ультрамена, и повалился на женщину. К ее лицу прилила кровь, а глаза закрылись, словно у мертвой.

Мир погрузился в тишину.

– Она умерла? – Чжоу Вэй уставилась на закрытые глаза женщины.

Один мальчик постарше рассмеялся:

– Умерла? Я бы сказал, скончалась!

На лице Цзяхэ проступил румянец сомнения. Он отвел Чжоу Вэй в сторону:

– Не говори взрослым, что видела.

Находившееся в тени взрослых детское королевство уже начало обретать очертания, по глупости возложив хаотичное возведение стен на инстинкты. Фраза «не говори взрослым» служила единственным паролем королевства. Любой, кто пытался в него попасть, должен был пройти проверку на доверие и поклясться в своей невинности.

В королевстве по-прежнему существовала некая тайная преемственность, давно сложившееся учение, переходящее от одного другому, как в ритуалах тантрического буддизма.

Учебным классом служило расправленное наподобие шатра одеяло. Оставшись на ночь в доме своей старшей тети, лежавшая на спине Чжоу Вэй уже практически засыпала,