Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

иссиня-черная орхидея, зачахнув на титульном листе, сотканном из останков увядших растений.

Отец тоже был ни мертвым, ни живым. Его заключили в черный ящик памяти, в суперпозицию жизни и смерти.

В три года Чжоу Вэй пошла в детский сад. Первое, что она там выучила, было правило: «Левой ручкой держим папу, правой ручкой держим маму». Воспитательница со стрижкой «боб» елейным голосом, извивающимся, как мармеладный червячок, обратилась к Чэнь Сянлань, задав бестактный вопрос:

– А ваш папа не пришел?

Не теряя самообладания, Чэнь Сянлань защелкнула магнитную застежку на сумочке, предварительно выудив оттуда заранее подготовленную формулировку:

– Работает за границей, сюда не наездишься.

Воспитательница с «бобом» улыбнулась и продолжила вилять, пока не выдавила из себя «ничего страшного», а потом взяла Чжоу Вэй за пустую левую руку, вложив в ладошку эти два слова, будто пригоршню конфет. В повседневной речи «ничего страшного» всегда следует за «извините». Чжоу Вэй держалась за это «ничего страшного», но никак не могла найти вторую половинку – «извините». Вот так она и держала Чэнь Сянлань в одной руке и «ничего страшного» в другой, образуя импровизированную семью из трех человек. Что же до отца, то он отсутствовал, равно как и «извините». Когда Чжоу Вэй подросла, а ее мама начала принимать белые таблетки, отец вместе с «извините» вновь появились, словно два беглеца, отданные под суд. Чэнь Сянлань выволокла их изо рта, устроив над ними расправу и навесив обвинений:

– Это твой папаша должен передо мной извиняться!

При вынесении приговора об стол разбилась чашка, заменившая Чэнь Сянлань молоток судьи. На этом процессе Чэнь Сянлань была и истцом, и свидетелем, и судьей в одном лице, в то время как Чжоу Вэй играла роль единственного свидетеля на скамье для публики. Доказательством служил заплесневелый томик «Бесплодной земли», почерк на обложке которого удалось успешно идентифицировать: он и в самом деле принадлежал Чжоу Вэйхуа. Он был виновен в том, что слишком много писал: в руки судебных властей была передана толстенная пачка посланий, перевязанных нейлоновой тесьмой. На каждом из них стояло обращение: «Моей возлюбленной орхидее»[13]. Некогда драгоценная орхидея утратила значимость из-за многократного искаженного копирования. Ее ценность падала все ниже и ниже, пока не достигла самого дна, рассыпавшись в прах и смешавшись с грязью, питавшей уже следующие цветы.

Десятилетняя Чжоу Вэй была настолько одержима «Записками об олене и треножнике»[14], что твердо верила, будто каждая существующая в мире книга вполне может оказаться «Сутрой сорока двух глав» – вместилищем одного из фрагментов карты, вырезанной на бараньей коже[15]. Потому она решилась на авантюру с поисками заветных частей карты у себя дома и пустилась в нелегкий путь. Она искала в секретном отсеке приземистого сундука цвета киновари; копалась в старой одежде в платяном шкафу, вздувшейся, как промасленный мешок; разворошила заросшее паутиной гнездо, куда наведывались мыши, муравьи и тараканы; залезла под кровать в пристанище нескольких случайных носков, потерянных много лет назад, и наконец, преодолев все испытания и пройдя через многочисленные невзгоды, приблизилась к стоявшему в стороне красно-коричневому столу. На одном из выдвижных ящиков болтался латунный замок. Рука Чжоу Вэй, точно мягкий зонд, проникла внутрь через соседний незапертый ящик и ощупала содержимое со всех сторон. Она наткнулась на жесткую рукоятку зонта, парочку пластмассовых браслетов и расческу с запутавшимися в ней волосами. Не удовлетворившись первым уловом, девочка с возросшим рвением продолжила погружать зонд все глубже, пока рука не провалилась в прямоугольный вакуум. Мягкий и гибкий пластиковый лист ласково скользнул по подушечкам пальцев и вдруг пропал. Детекторы подали сигнал: «Впереди неопознанный объект!» Импульс пронесся по периферическим нервам и вернулся в командный центр: «Ускорить действия!» Направляющие ящика скрежетали и стонали, подъемная стрела зонда, подрагивая, зависла в кромешной темноте. Сигнал прерывался, рука беспомощно застряла. Первая попытка – ничего, вторая – тоже. Вот гигантский объект вновь попался на крючок, но, сорвавшись, тяжело рухнул вниз. Командный центр начал терять терпение. После подгонки угла и регулировки скорости подъемная стрела опять опустилась и наконец нащупала тонкую металлическую пластинку зажима для бумаг – пуповину, соединяющую плод с материнским телом. В мире металла разыгрывалась сказка о маленьком олененке и его маме. Ловким движением манипулятора щупальца сомкнулись на пластинке и потянули ее наружу, и теперь оба, мать и дитя, угодили в плен.

Извлеченное тело оказалось забальзамировано. Его прикрывал пожелтевший чехол из толстого слоя пластиковой пленки – его нацепили специально, чтобы сохранить покойника в первозданном виде при погребении. Босоногий судмедэксперт[16] Чжоу Вэй провела осмотр и наскоро заключила: в правом верхнем углу четко различим перелом средней степени тяжести, а поверхность тела испещрена множеством старых царапин. При более детальном рассмотрении чувствовался легкий запах серных испарений и плесени. Исходя из нехватки времени – или храбрости, – Чжоу Вэй решила тайком перенести тело в свою комнату для дальнейшего исследования.

«Труп говорит сам за себя», – шепнул ей на ушко пятисортный прозектор из третьесортного исторического детектива.

Бережно приподняв дряблую кожу, девочка склонилась над телом и прислушалась: до нее донесся смутный шепот, похожий на сокращения кишечника в брюшной полости. Под складкой кожи появился призрак отца Гамлета, исподтишка сигнализируя Чжоу Вэй, словно хотел ей что-то сказать, но никак не решался. Он подзывал ее обеими руками, давая ей знак следовать за ним.

– Куда ты меня ведешь?

Он захныкал, продолжая размахивать руками: немой призрак, которому не дали возможности выговориться.

Уменьшившись до размеров рисового зернышка, девочка и призрак проскользнули в приоткрытый рот покойника, погрузившись в глубины его тайн. Их взору открылась пещера доисторических времен жизни, и стены ее хранили вырезанные на них свидетельства жизни молодой женщины по имени Чэнь Сянлань.

На фотографии юная Чэнь Сянлань с разлетающимися, словно от взрыва, длинными волосами, ярко-красными губами и в черных солнцезащитных очках на пол-лица улыбалась в камеру. Вторая половинка изображения была нещадно уничтожена, однако злодей нагло сохранил вопиющие доказательства своего преступления: огромную рваную рану на краю снимка. Стены пещеры от пола до потолка покрывала непонятная клинопись.

18 мая 1988 года

Печаль от света твоего

Поднимет бледный нимб,

И на груди твоей я стану

Цветком поющего ириса [17].

5 ноября 1988 года

Отдаться ему без остатка – тоже своего рода доказательство. [широкие следы царапин]

1 апреля 1989 года

Сегодня он сказал, что хочет расстаться со мной.

Я весь день проплакала на заводе и написала единицу вместо семерки, когда регистрировала количество.

А вечером он сообщил мне, что сегодня за границей отмечают День