Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

где стояла куча девчонок их возраста. Все наперебой пронзали взглядом бюсты ровесниц, как пронзали бы оконную бумагу, чтобы сделать в ней дырочки по размеру глаз, а после всматриваться через них, пытаясь разведать обстановку, одновременно надеясь и страшась хоть что-то увидеть. К ним подошли две женщины в белых халатах и, смерив глазами каждую из девочек, скомандовали:

– Раздевайтесь.

Никто не шелохнулся. Тогда одна из медсестер резко бросила, словно хлестнув кнутом:

– Ну так что, раздеваться будем?

Залившись краской от внезапного подстегивания, девочки вдруг вспомнили, в чем состоит их задача. Повернувшись спинами друг к другу, они, шурша и прикрываясь, принялись снимать одежду.

– Да у кого их нет? Чего недотрог из себя строите?

«Белый халат номер один» хватала одну из скрещенных рук и выворачивала ее в жесте капитуляции. «Белый халат номер два» извлекала сантиметровую ленту и пожинала урожай вокруг крепостных стен, а затем, собрав нужное, снова махала рукой, стряхивая полученную информацию в клетки на бумаге и запирая чернилами. После того как на цифры был повешен замок, показания становились секретными. Спрятанные в руках девочек, они пресекали любую возможность заглянуть в них – прямо как их владелицы, с ранних лет обученные различным уловкам, позволяющим противостоять постоянно расширяющейся территории их плоти. Поначалу была маечка из простенького хлопка, обычно белого или розового цветов. Потом в той же майке начали происходить революционные изменения: лишняя кайма снизу отрезалась, и оставался только замкнутый круг, внешне напоминающий крепостные стены тулоу[5]. Еще было время, когда в моду вошли бретельки, крепившиеся на шее. Они торчали на загривке усиками насекомого. Как заводной ключ способен запустить движение внутри музыкальной шкатулки и заставить фигурки танцевать, так и скучающий мальчишка с задней парты мог дернуть за эти усики, и девчонки тоже начинали визжать и вертеться. Наконец появились плотные ряды стальных застежек, точно частокол зубов, вместе с проволочными дугами, обозначающими границу выше ребер; их кончики врезались в плоть, как фундамент. Краткая история постепенного увеличения груди, долгая и запутанная, переплетенная с шелковыми вставками, цветочными узорами, кружевом и хлопком, пряталась в шкафу каждой девочки. Их гардеробы взаимно сообщались, они залезали в шкафы матерей, старших сестер и теток, исследуя, копаясь и блуждая в лабиринтах из волокон и красителей, с каждым шагом все больше подражая друг другу, вписывая себя в чужие цвета и очертания.

Во время одного такого погружения из-за диванных подушек высунулся моток переплетенных между собой тесемок, и его усеянные железными крючками щупальца вцепились в подол ночной сорочки Чжоу Вэй, которая тут же натянулась, как парус собирающегося отплыть корабля, взывая о помощи. Девочка потянулась отдернуть неопознанное существо, но оно выпрыгнуло из пучин дивана, с глухим шлепком угодив ей прямо в руки. Разбросанные по поверхности пайетки, точно холодные рыбьи глаза, с безразличием разглядывали Чжоу Вэй, а упитанная серединка вздутым чешуйчатым брюшком легла в ковшик ладони. Девочка в первый раз прикоснулась к настоящему женскому бюстгальтеру. Жесткий, несгибаемый, он был готов в любой момент оскалить клыки и выпустить когти. Эти несокрушимые симметричные доспехи, способные остановить любого, приказывали дурехе Чжоу Вэй вернуть их на изначальное место.

Но изначальное место находилось не здесь, а за дверцами шкафа, занавешенными шторой из розовых бусин. В жилище женщины средних лет такая штора создавала атмосферу двусмысленности, являя собой смесь стыдливости и соблазна. Возможно, в этом и заключалась цель Чэнь Сянлань, но в их квартирке давно никто не появлялся, и штора успела присохнуть к стенкам шкафа, отзываясь глухим скрипом.

Чжоу Вэй потянула на себя одну дверцу.

Скрип…

Открыла вторую.

Перед глазами распростерлось огромное море, от которого веяло нафталином. Глубина моря переваливала за две тысячи километров. Косяки пестрых рыбок безмолвно соседствовали друг с другом, абсолютно не двигаясь, словно экспонаты, выставленные многие тысячи лет назад. В ту самую секунду Чжоу Вэй, застыв на месте, соприкоснулась с тысячелетиями и увидела вспышку молнии, зажегшей Прометеевым порывом ее руки и сердце. Теперь было уже неважно, если Чэнь Сянлань прикует ее к скале на растерзание орлам. Охваченная смертельным любопытством, девочка сначала заперла дверь, а потом шумно сорвала верхнюю одежду, сунула руку в эту цветастую кучу лифчиков, вытянула первый попавшийся – ей сошел бы любой, – и прижала к себе. И хотя легкие у нее судорожно расширялись и опадали, создавая ложное впечатление наполненности, грудь у Чжоу Вэй пока еще не набухла по-настоящему и пока напоминала доисторический ландшафт с небольшими холмиками земляных насыпей, ожидавшими медленного сдвига земной коры. Поэтому бюстгальтер лишь формально разместился сверху, с космически древней пустотой насмехаясь над неопытностью и юностью Чжоу Вэй.

Уголки губ у белых халатов изгибались в похожей язвительной усмешке: они действовали быстро и решительно, как сдельные рабочие, слаженно перебирая одно тело за другим.

Выстроившиеся в шеренгу девочки поочередно забирали свои медкарты и протискивались в полуоткрытую дверь, оказываясь под прицелом любопытных глаз в оживленном коридоре. Вереница мальчишек, ожидавших приема окулиста, повернув головы, смотрела на них в упор, отчего девочки чувствовали себя скопищем букв «Е»[6], раскиданных по офтальмологической таблице в ожидании распознавания.

– Это «бэшка».

– Да она же совсем плоская! Самая что ни на есть «ашка».

– Зато у этой точно «дэшка».

Буквы плясали в воздухе, приземляясь на девочек и превращаясь в «алые буквы» Эстер Прин[7].

– Хи-хи-хи-хи-хи! – «Алые буквы» растянули в улыбке заалевшие губы и захихикали вместе с мальчиками.

Еще до того, как девочки узнали, что их можно классифицировать латинскими буквами «A», «B», «C» и «D», мальчишки, созревшие раньше времени в компании прыщей, уже владели этой информацией. С шумом и гамом они бросились на штурм, пребывая в состоянии эйфории, будто колонисты, открывшие Новый Свет. Они выкрикивали прозвища, которыми умудрились окрестить буквально всё: равнины у них превращались в «аэродром», бурлящие волны – в «буфера». Не пощадили даже злосчастную принцессу Тайпин[8], давно погребенную в анналах истории: стащив с принцессы корону и превратив ее черт знает во что, мальчишки выпрыгивали из-под парт, корча смешные рожи и гогоча. Девочки размахивали учебниками, отгоняя гудящие лица, точно назойливых мух, но, увы, избавиться от них не удавалось. Мальчишки отходили, а потом снова стекались к девочкам нескончаемым приливом гормонов.

В тетрадных клетках Чжоу Вэй красовалась буква «А», иными словами, «незачет». Сгорая от стыда, она сунула лист в ящик парты. Се Ижань, скрючившись в три погибели, сидела позади нее. Потянувшись носком к ножке стула Чжоу Вэй, она постучала по ней три раза, потом еще три, выбив последним стуком червячка, скрученного из бумажки.

Червячок развернулся в ладонях: