Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

– Согласен, Трисс. Жить с открытыми глазами куда интереснее. Вопрос только – что безопаснее.

Помолчав, Беатрис спросила нерешительно:

– Скажите, Джерри… вы – католик?

– Нет.

– Протестант? Хотя не похоже…

– Послушайте, чтобы вам не пришлось перечислять все вероисповедания и религии – их слишком много, – я вам скажу сразу, что я атеист, просто-напросто атеист. Вы-то, конечно, принадлежите к Святой апостольской Римско-католической церкви?

– Джерри, это не тема для иронии, – укоризненно взглянула на него Беатрис. – Да, я принадлежу к Римской церкви. Не знаю… Мне кажется… – Она вздохнула и снова поправила разлетающиеся от ветра волосы.

– Что вам кажется? – спросил Жерар, тщетно подождав конца неоконченной фразы.

– Не знаю, – повторила она, покачав головой. – Атеистом трудно прожить, я так думаю.

– Вот как? – язвительно спросил Жерар. – Вы так думаете? А я думаю, что куда труднее верить в Бога – всемилостивого и всемогущего – сегодня, во второй половине двадцатого века, после Хиросимы и нацистских бухенвальдов…

– Что это – бухенвальды?

– А это был в Германии такой лагерь, один из многих… И был еще Дахау, где медики из СС занимались вивисекцией над заключенными. Знаете, Трисс, почему вы еще остаетесь верующей? Да просто потому, что вам… – Он высунул руку в окно и сердито выколотил трубку о борт. – Потому что вам, к счастью, не пришлось побывать в Европе во время последней войны. Вы любите путешествовать – так вот, когда получите возможность, поезжайте во Францию, в департамент Верхней Вьенны, там недалеко от Лиможа есть местечко Орадур-сюр-Глан. Десятого июня сорок четвертого года немцы согнали в орадурскую церковь семьсот человек жителей городка – из них три четверти женщин и детей – и сожгли заживо. Развалины этой церкви существуют до сих пор. Когда вы там будете, Трисс, можете присесть на кучу обгорелого щебня, смешанного с человеческим пеплом, и поразмышлять о Божьем милосердии… Трудно прожить атеистом! – фыркнул Жерар. – Вы, мадемуазель, поживите сначала с мое и повидайте то, что пришлось повидать мне, а потом посмотрим, что останется от вашей веры.

– Я не знаю, Джерри… – заговорила Беатрис вздрагивающим голосом. – Вы… вы говорите такие вещи… Я вообще не должна была бы вас слушать, но… Бог не может принуждать людей быть хорошими, вернее, не хочет – понимаете? Человеку дана свобода выбора между добром и злом…

– Вот как! – насмешливо воскликнул Жерар. – В самом деле, какой великолепный принцип! Бросьте, Трисс! Попытка оправдать зло принципом свободного выбора – это, знаете ли, годится только для схоластических споров. При первом столкновении с обычной логикой от этого принципа ничего не остается. Принято говорить, что все мы – дети Бога, не так ли? Так вот, когда вы, Трисс, выйдете замуж и нарожаете детей, воспитывайте их согласно принципу свободного выбора между добром и злом. Пусть делают что хотят, а вы будете смотреть со стороны и спокойно записывать их дурные и хорошие поступки…

– Джерри, я вас очень прошу! – почти со слезами крикнула Беатрис.

– Да?

– Джерри, не нужно! Есть вещи, о которых нельзя думать, – понимаете? Нужно или верить, или не верить, но… Как вы не понимаете? К вере нельзя подходить так, как вы подходите… Это совершенно разные вещи, Джерри, при чем тут «обычная логика»?.. Это ведь совершенно в разных планах! Мне страшно вас слушать, я понимаю, откуда в вас это разочарование… Поймите, Джерри, ведь нельзя жить с пустой душой! Человек с пустой душой может оставаться нормальным только при исключительно счастливом стечении обстоятельств… А если вдруг случится какое-нибудь несчастье и в душе нет ничего, абсолютно ничего, что могло бы как-то утешить?.. Я теперь понимаю, почему…

– Ничего вы не понимаете! – закричал Жерар. – На кой дьявол мне теперь какие-то утешения! Что вы понимаете в моей душе! Оставьте ее в покое и изощряйте свою догадливость на ком-нибудь другом!

Беатрис затормозила так, что машину бросило на обочину. Резко запахло горелой резиной. Выключив зажигание, она пыталась открыть дверцу, дергая ручку в обратную сторону; наконец дверца открылась, и Беатрис выскочила из-за руля. Отступив на шаг, она сказала вздрагивающим голосом, почти шепотом:

– Я думаю, мне лучше вернуться в город… Я остановлю какую-нибудь машину, не беспокойтесь… Я… я очень сожалею, что так получилось, что вы приняли мои слова… как непрошеное вторжение в вашу душу…

Замолчав, она приложила руку в перчатке – тыльной стороной – к своей щеке.

– Джерри… Я только хотела бы, чтобы вы потом поняли, что это не было просто любопытством… Мне сразу стало вас жаль, с того момента, как я вас увидела… Простите, если это оказалось неуместным…

Жерар сидел молча, согнувшись, закрыв лицо ладонями. Беатрис с минуту смотрела на него с напряженно-растерянным выражением, словно очутившись вдруг перед чем-то необъяснимым и пугающим. Потом она шагнула вперед и, перегнувшись через руль, несмело коснулась его светлых растрепанных волос.

– Прощайте, Джерри… – шепнула она и, закусив губы, отвернулась и торопливо пошла прочь от машины, оставшейся стоять с распахнутой дверцей на обочине шоссе.

Через минуту Жерар, словно очнувшись, поднял голову и рванул дверную ручку. Беатрис стояла в полусотне метров поодаль – одинокая фигурка в темном полувечернем платье с узким корсажем и широкой, как опрокинутый цветок колокольчика, юбке, одна на пустынной, белой от солнца дороге; сцена была нереальной, словно приснившейся.

Все было нереальным – самое его существование, его прошлое, его будущее. Одна лишь тоненькая одинокая фигурка в белой пустыне – девушка, которая могла бы спасти его, случись все это раньше, – она одна – единственная реальность в этом проклятом мире, единственная, которая могла бы и уже не сможет…

– Трисс! – закричал Жерар, подбегая к ней. – Трисс, простите меня, не уходите…

Он схватился за ее руки каким-то предсмертным движением – как утопающий, от которого ускользает спасательный круг.

– Вы не можете оставить меня здесь, – шептал он лихорадочно, – не оставляйте меня сейчас, это единственное, о чем я прошу.

Беатрис осторожно освободила пальцы и, сдернув перчатки, снова отдала руки Жерару.

– Я вас не оставлю… Не волнуйтесь…

Огромный грузовик с ревом пролетел мимо, обдав их вихрем пыли. В пустом кузове, держась за кабину, стоял человек в комбинезоне; он обернулся и проводил глазами странную пару – девушку в праздничном платье и мужчину, который стоял перед нею с опущенной головой, прижимая ее руки к своему лицу.

– Ну успокойтесь, Джерри, – шептала Беатрис, едва сдерживая слезы. – Не нужно… Сейчас мы вернемся, вы отдохнете, и все будет в порядке… – Она раздвинула ладони и, заглянув в глаза Жерару, постаралась улыбнуться.

– Ну, поедем обратно, Джерри?

– Да, поехали, – глухо отозвался Жерар. – Простите эту идиотскую выходку… Мне иногда трудно совладать с нервами…

– Мне тоже, Джерри! – улыбнулась Беатрис. – Я иногда готова искусать всех вокруг, начиная с доктора Мак-Миллана. Идемте!

– Погодите, Трисс… Ваши перчатки, – пробормотал