Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

– Но с другой стороны, – продолжала она, – я ведь прекрасно понимаю, в этом есть что-то унизительное – радоваться такой мелочи. И мне трудно поверить, что богатый человек не может ставить перед собой по-настоящему интересные цели… и стараться их достичь. Есть столько возможностей… учиться, путешествовать, заниматься любимым делом…

– Трисс, отпустите акселератор.

– Разве это скорость – семьдесят пять? Я на своей развалине делаю восемьдесят, если за городом… Конечно, богатство не всегда приятно… У меня есть одна подруга, очень богатая, ее отец разбогател на всяких некрасивых операциях – это все знают. Но когда богатство такое, как ваше, – заслуженное талантом… Я иногда думаю, какое счастье быть человеком искусства, признанным мастером, – можно совершенно честным способом создать себе такие условия жизни, какие ты хочешь… Не сочтите меня за материалистку, но я считаю, что бедность – очень неприятная вещь… И если есть возможность сочетать…

Не договорив фразу, она испуганно ахнула и, рывком затормозив машину, распахнула дверцу и выскочила наружу.

– Гоните ее, ради всего святого! – закричала она в панике.

– Да кого гнать? – недоуменно воскликнул ничего не успевший сообразить Жерар.

– Господи, пчелу! Пчелу – видите, вон сидит на самом руле! Она только что влетела в окно… Гоните ее, пожалуйста, только не убейте… Осторожнее, Джерри, – она вас ужалит!

Жерар, посмеиваясь, выгнал страшное насекомое. Беатрис снова уселась за руль.

– Должен сделать вам три замечания, – строго сказал Жерар. – Во-первых, никто так не тормозит, я чуть не вышиб головой стекло. Во-вторых, вы остановились на самой середине шоссе и, в-третьих, выскочили, даже не оглянувшись назад. А если бы следом шла другая машина, да еще с плохими тормозами?

– Я очень испугалась, Джерри, – виновато вздохнула Беатрис. – Я так испугалась – у меня до сих пор дрожат колени…

– Тогда подождите стартовать, – сказал Жерар, удерживая руку Беатрис, уже лежащую на рычаге скоростей, и сквозь тонкую кожу перчатки чувствуя теплоту ее пальцев. – Сначала успокойтесь, люди с дрожащими коленями не водят автомобилей…

Беатрис обернулась к нему со смущенной улыбкой.

– Я лучше поеду… – шепнула она, сделав нерешительную попытку освободить пальцы. Глаза их встретились, и Беатрис замерла с полуоткрытыми губами, потому что на какой-то миг – секунда? минута? – вся вселенная вдруг ограничилась ощущением тяжелой мужской руки на ее вздрагивающих пальцах. Потом он быстро убрал руку, колдовство окончилось, Беатрис отвела глаза и, прикусив губы, плавно передвинула щелкнувший рычаг.

С минуту она молчала, поглядывая то на дорогу, то на быстро ползущую вверх стрелку спидометра, потом – словно что-то отгоняя – встряхнула головой и торопливо заговорила:

– Скажите, ваше… Ну, вот такое ваше отношение к жизни и к людям – оно не связано с разочарованием в чем-нибудь? Например, в любви?

– Нет, нисколько. – Жерар поглядел на свою собеседницу с некоторым удивлением.

– Вы извините за такой вопрос, мне просто хочется вас понять… В комнате вашей жены, где я спала, я видела ее портрет… Она такая красавица… Можно обогнать этого, Джерри?

– Обгоняйте, только осторожно…

– Угу…

Повинуясь движению ее ноги, машина с воем ринулась вперед и через минуту оставила позади идущий на большой скорости низкий, приземистый «бьюик-родмастер»; водитель того только успел погрозить Жерару кулаком.

– Люблю обгонять, – довольным тоном сказала Беатрис. – К сожалению, на нашем «форде» это редко удается.

– Что вы начали говорить о моей жене?

– О вашей жене… О, я просто подумала, когда увидела фото, что с такой женщиной мужчина должен быть или очень счастливым, или очень несчастным.

– Послушайте, вы еще не можете разбираться в этих вопросах.

– Вот поэтому я и хочу начать… разбираться. И потом, не думайте, восемнадцать лет – это не такой уж детский возраст… У мужчин – может быть, не знаю… А девушка в восемнадцать лет понимает гораздо больше.

– Это верно, – согласился Жерар. – А вообще, заметно, что вы служите Фемиде… У вас уже все повадки следователя.

Беатрис покраснела:

– Вам это неприятно, Джерри, – что я спрашиваю?

– Не в том дело… Меня удивляет ваша склонность анализировать явления… и людей. Обычно это более свойственно мужскому уму.

– О, я вовсе не ради анализа… Просто мне – когда я встречаю что-нибудь непонятное – всегда хочется разобраться и понять. Это плохо?

– Иногда это бывает опасно. Над некоторыми вещами в жизни лучше вообще не задумываться.

– Но, Джерри, как тогда жить? – удивленно покосилась на него Беатрис. – Говорят, самое страшное – это то, чего не понимаешь. Поэтому я хотела бы понять в жизни как можно больше.

– Не пытайтесь понять жизнь, Трисс. Тем более в восемнадцать лет… В таком возрасте можно еще жить не задумываясь. А впрочем…

– Вот именно, – подхватила Беатрис, – вы сами поняли сейчас, что сказали неправильно. Я не знаю – может, другие и могут, а я не могу жить «не задумываясь»… Я сегодня все думаю о вас, понимаете… У вас есть возможность жить так, как вы хотите, заниматься искусством, вы счастливы в семейной жизни, а между тем…

– Что «между тем»?

Беатрис помолчала. На секунду оторвав левую руку от руля, она заправила в прическу растрепанную ветром прядь волос.

– Вы знаете, Джерри… когда я увидела вас вчера в первый раз… там, в баре… мне почему-то сразу подумалось, что вот сидит очень несчастный человек. Вас не обижает откровенность? Мы ведь договорились быть друзьями.

– Какие тут могут быть обиды. Итак, я показался вам несчастным человеком?

– Ну, что-то в этом роде… – Беатрис опять бросила на него быстрый, внимательный взгляд. – И сегодня я еще больше убедилась… Знаете, Джерри, я считаю, что жить на земле становится с каждым годом все хуже и хуже, – вы можете надо мной смеяться, но я это чувствую, как животные чувствуют приближающееся землетрясение… Поэтому мне всегда интересно – не чувствуют ли этого же и другие. Иначе чем можно объяснить, что человек, имеющий в жизни все…

Она замолчала, словно подбирая правильные слова. Машина, мерно раскачиваясь, с гулом пожирала километры белого от солнца шоссе, убегающего вдаль через выжженную и уже по-осеннему бурую травянистую равнину.

– Почему так качает, Джерри? – спросила Беатрис.

Жерар ответил непонимающим взглядом.

– А, это, – сообразил он, оторвавшись от своих мыслей. – Не знаю, амортизаторы слабоваты.

– Качает, как в лодке. Джерри, у вас есть дети?

– Нет.

– А где сейчас ваша жена – в Европе? Она тоже француженка?

– Нет, аргентинка, сейчас она в Бразилии… Поехала навестить подругу.

– Ага… А сколько ей лет, Джерри? Этот снимок, что в ее комнате, – он сделан давно?

– Недавно. Она старше вас на два года.

– Вы очень ее любите?

– Конечно!

– Я хочу сказать… любите именно как друга, не правда ли? – продолжала допытываться Беатрис.

– Как друга, – терпеливо согласился Жерар.

– Потому что иногда можно любить за внешность… Тогда это не то. Это, пожалуй, и не любовь. Господи, как трудно устроена жизнь…

– Хватит вам, философ в юбочке, – усмехнулся Жерар. – Не опережайте своего возраста, это вредно во всех отношениях.

– Я никакой не философ, наоборот, я ничего