Читать книгу - "Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес"

class="p1">– Осталось только внутреннее убранство, – добавила она, – но по моим расчетам к концу ноября мы уже сумеем обосноваться… на прежнем месте.

– Надо будет это отпраздновать.

– Да, – с грустью согласилась она, подумав, что никого из ее близких не будет рядом.

– За садами превосходно ухаживают. Вскоре ваше имение засияет вновь, как вы и хотели.

Она кивнула, и они направились к фонтану охотницы Дианы. Дон Фелипе немного помолчал, любуясь цветами; Ирия не обратила на это особого внимания.

– Я должен буду уехать на табачные плантации в Америке, чтобы проследить за производством; возникли осложнения, требующие моего внимания, – вдруг сказал он, – так что мы не увидимся какое-то время.

– Жаль, что нас ждет разлука, дон Фелипе.

– Есть и другой вариант: вы могли бы поехать со мной, – предложил он, остановившись у фонтана, и журчание воды украшало его исполненные надежды слова.

– Боюсь, на этот раз я не смогу последовать за вами, дон Фелипе, – ответила она.

– Мне так и не удалось тебя понять, Ирия, – сказал он, обращаясь на «ты», – мы провели вместе ночь и… я не знаю, что изменилось, не знаю, что я сделал не так, чтобы…

– Ш-ш-ш, – шепнула она, прижав палец к его губам. – Я уже говорила вам. Я считаю вас другом, очень близким другом…

– Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

– Я не выйду за вас, – сказала Ирия, – а вы, как я понимаю, не хотите делать меня своей любовницей.

– А если бы захотел?

– Я бы уже не согласилась, – уверенно ответила она.

– Я больше не могу оставаться по эту сторону границы.

– Вам придется отправиться в Америку одному. Вы заслуживаете встретить женщину, которая вас полюбит.

Дон Фелипе шагнул к ней, глядя ей в глаза с настойчивостью старомодного кавалера. Ирия, прочтя необузданную страсть в черноте его зрачков, на мгновение отдалась ей. Ей захотелось его поцеловать, снова обрести в нем убежище от болезненной любви к Андре, надежную крепость, которая впоследствии обернется темницей; она жаждала броситься в омут с головой, такова была ее натура, но голос разума твердил иное, и сердце ее принадлежало другому. Дон Фелипе обнял ее за талию, и она допустила это. Она погладила его по щеке и, словно плывя против течения, позволила ему накрыть ее губы своими. Ее тут же захватила любовь, которая была не более чем влечением, опрометчивой страстью, и она резко отпрянула.

– Нет, – сказала Ирия, встретив растерянный взгляд дона Фелипе.

Он немного помолчал, будто сожалея о своей несдержанности.

– Хорошо, – произнес он. – Мне очевидно, что вы питаете ко мне чувства, и, думаю, я заслуживаю знать, почему вы снова мне отказываете.

Ирия взглянула на его раскрасневшиеся щеки, на окаменевшее в ожидании ее ответа, которого он и боялся, и желал услышать, лицо. Она кивнула.

– Вы правы, – ответила она. – Я не могу любить вас, как вы того желаете, потому что люблю другого. – Его лицо дрогнуло. – Мои чувства к вам – лишь капля в этом океане.

– Но почему тогда вы отдались мне?

– Потому что думала, что он погиб, – отрезала Ирия.

Взгляд дона Фелипе на миг рассеялся, пока он не осознал, что единственным, кто вернулся из мертвых, был ее племянник. Глаза его широко распахнулись, но она не увидела в них осуждения. Будто смирившись, он взял себя в руки и склонил подбородок к груди.

– Понимаю… – проронил он, не глядя на нее. – Мы оба обречены на невозможную любовь.

Она медленно приблизилась к нему и поцеловала в щеку. Она чувствовала, как между ними рождается отчужденность, как до того – с Андре. Незримое расстояние меж ними вмиг выросло неприступной горой, взыграло безжалостным буйством стихии, показавшимся ей одним из наихудших переживаний. «Внезапно там, где прежде была жизнь, возникает пустота, – подумала она с комом в горле, – и это особенно больно, когда речь идет о дорогих тебе людях».

Дон Фелипе бережно взял ее за руку и подался вперед.

– Если вы можете вернуться без меня, я оставлю вас, чтобы более не докучать вам своими глупыми чувствами.

– В них нет ничего глупого; они делают вам честь, дон Фелипе.

Он поцеловал ее руку и отправился прочь, придавленный весом ее отказа. Ирии показалось, что он сгорбился под этой ношей, а душа его теперь словно бы витала вдали от тела.

Ирия продолжала бродить среди миндальных деревьев, сосен и каштанов ее бесконечного сада до наступления сумерек. Тогда она вернулась в малое имение в сопровождении двух лакеев. Поездка далась ей нелегко, особенно потому, что уже опустилась ночь. Она вернулась в Карбальейро, но мысли ее по-прежнему были прикованы к поцелую дона Фелипе у фонтана охотницы Дианы. Она все сделала правильно, но ей это стоило его дружбы. Сойдя с повозки, она поднялась по маленькой парадной лестнице к главному входу. Там ее поджидал старый дон Косме с серебряным подносом, на котором лежало письмо Андре. Наконец-то! Она просияла от удивления и предвкушения.

– Спасибо, дон Косме, – сказала она, беря письмо с сильно бьющимся сердцем.

– Не за что, сеньорита Ирия, – ответил он. – А, и Пятая хотела вас видеть.

– Передайте ей, чтобы поднялась ко мне в кабинет.

Сдерживая радостную надежду, она направилась к себе в кабинет, чтобы остаться наедине с собой – по крайней мере до появления управляющей. Зайдя внутрь, она открыла письмо, сгорая от тревожного предвкушения:

«25 октября 1848 г.

Дорогая Ирия!

Я давно не писал тебе из страха написать что-то не то и, возможно, этим письмом тоже не смогу передать всю глубину своих чувств, ведь язык мой несовершенен. Разлука с тобой, на которую пришлось пойти из-за боли, что мы испытывали, находясь рядом, видится мне теперь вечной. Твое отсутствие мне стало казаться необратимым, потому что оно всегда со мной, в каждый миг, что я провожу вдали от тебя, твоего запаха, музыки твоего голоса, без вибрации, что приводит в движение молекулы моей жизни, всей моей вселенной, что хранится в каждом участке твоей кожи, где я тону, осыпая тебя поцелуями, пытаясь разгадать тайны твоих залов приемов и садов, твоих слов, что я никак не могу постичь. Твое безмолвие душит меня, и лишь память о тебе позволяет вдохнуть – в каждую секунду, в каждое мгновение, что я плутаю одинокими тропами с наполненной тоской душою, которая осталась без тебя, без твоих объятий, но не согласна отказаться ни от одного из твоих уголков и изгибов, от твоей груди и твоих бедер.

И вот я сижу, выводя на бумаге буквы, но они – лишь пепел, мелкие камешки воспоминаний, и ни одно