Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

много дней баржи Прещепенко и Коровина, приближалась к лагерю четвертая рота поручика Козловского.

С утеса и с берега, с баржи, солдаты размахивали фуражками. Каждый понимал, что теперь строительство лагеря пойдет быстрей, да и веселее станет.

Подхваченная возле утеса быстрым течением, баржа обогнула его и причалила у самого устья речки. Туда же подтянулись два плота. К этому месту сбежалась почти вся первая рота, кроме тех солдат, что заготовляли лес и еще не знали о прибытии подкрепления.

Козловский, выбритый и подтянутый, спрыгнув на берег, доложил батальонному командиру:

– Четвертая рота со всем грузом прибыла. Все нижние чины здоровы. По пути высажены переселенцы в новых станицах Константиновской, Поярковой, Куприяновой.

Офицеры пожали друг другу руки.

– Где же эти станицы? – спросил Дьяченко.

– Пока далеко от нас. Все три – не доезжая Буреи.

– Что слышно о второй и третьей ротах?

Козловский заулыбался.

– Прещепенко обогнал меня в станице Куприяновой, так как он шел до этого места без остановки, но затем, – совсем расцвел Козловский, – я обошел его у новой станицы Скобелициной, сразу за Буреей. Прещепенко высаживал там казаков и должен был на день задержаться. Он мне говорил, что Коровин ждет погрузки переселенцев на Усть-Зейском посту. Прошу прощения, в городе Благовещенске.

– Ну что ж, сегодня устраивайтесь, ставьте палатки, сгружайтесь. Лошадей отправьте пасти. Без лошадей нам здесь трудно. А завтра начинайте строить вторую казарму, место для нее уже подготовлено. Хорошо, что сплавили плоты. Надо их разобрать. Бревна отдаю на вашу казарму. Ну и косцов выделяйте. Придется косить на зиму сено.

Козловский вскинул ладонь к козырьку, повернулся кругом, как на занятиях в корпусе, и быстрым шагом пошел отдавать распоряжения. Он был немного разочарован. Ему показалось, что капитан встретил его холодно. А так хотелось поговорить, рассказать о дорожных впечатлениях, услышать доброе слово о роте, которая прибыла и быстро, и в полном порядке. Причем обошла Прещепенко! Но за работой, разгрузкой, установкой палаток обида забылась, тем более что и в первой роте никто не сидел без дела.

Зато вечером за ужином и после него, у пылающего костра, молодой офицер наговорился вдоволь. Он вспоминал плавание, меняющиеся берега реки.

– А помните, Яков Васильевич, то место, перед домиком, где живет натуралист Радде, – говорил он. – Там Амур становится замечательно узок. Мои молодцы-кормчие только успевали поворачивать весла. Я думаю: течение там делает не менее пяти узлов! Удивительно красивы «щеки» в Хингане! Но и здесь очень видное место. Когда мы вышли из-за кривуна, я увидел на дереве орлиное гнездо и подумал, что это вы вывесили веху! Обрадовался, а потом пригляделся – гнездо. Однако разочароваться не успел, заметил дымки над лагерем! Вы уже осмотрели окрестности?

Капитан рассказал поручику о своих прогулках по близлежащим местам, о трех холмах, упирающихся в берег. На них не только лагерь батальона – город построить можно!

– Я тоже, как немного освобожусь, постараюсь все здесь обойти.

– А как океан? – спросил Дьяченко. – Не тянет вас больше полюбоваться его просторами?

– Что вы, Яков Васильевич! Очень тянет. И если потребуется послать кого-нибудь в низовья реки, вы направьте меня!

– Ну в обозримое время едва ли появится такая необходимость. Надо обстраиваться. Тут один старый солдат, ветеран батальона Кузьма Сидоров, захотел вскопать огород. Я сначала подумал, что это стариковская блажь, и отпускал его только после работы. А потом решил, что дело-то полезное. Батальон, по всей видимости, останется здесь надолго. Значит, пора обживаться по-настоящему. Появятся солдаты бессрочно-отпускные, тот же Сидоров. Пусть селятся рядом с лагерем. Сегодня я отпустил Сидорова с утра и дал ему в подмогу двух солдат. Посадят картофель. А будут проезжать переселенцы, попросим семян каких-нибудь овощей.

Гудели жаркие солдатские костры, сыпали в звездное небо горячие искры. Лаяли за речушкой в гольдском стойбище собаки. Всхрапывали за палатками кони. И уже от костров, от запаха дыма, от людских голосов и белеющих полотнищ палаток казалось это место обжитым, хотя не стояло пока здесь ни одного дома.

Кузьма с Игнатом и Михайлой сидели у костра рядышком, курили. Уставшие за день солдаты лениво подшучивали над Кузьмой и его огородом.

– А что, – отвечал Кузьма, – вырастет картошечка, сами довольны будете.

Совсем неожиданно потянула Кузьму к себе земля. Позвала заложенной в крови памятью. Прослужил почти два раза по десять лет солдат и никогда не думал о полях и огородах. А тут нашел как-то неподалеку от лагеря удобную ложбинку и представил на ней огород, грядки. Даже будто уловил запах укропа. Но самое главное – представил, что над грядками этими подсолнухи цветут. Даже защемило сердце у старого солдата. Вспомнил Кузьма, что у него где-то в сумке есть узелок с семечками, еще из Шилкинского завода.

А что, если раскопать полоску земли да посадить, глядишь, через месяц расцветут подсолнухи. Еще ведь май, до осени далеко. В тот день отпросился у командира Кузьма, прихватил лопату и в ложбинку. Копался до темноты. Да много ли один сделаешь. Земля никогда никем здесь не копана, проросла корнями да кустарником. А так ничего землица – черная.

А вот сегодня капитан отпустил Кузьму с Игнатом и Михайлой. «Копайте, – сказал, – картошку посадим, будет приварок». Втроем-то хорошо поработали. Вскопали ложбинку, грядок нарезали, завтра садить.

* * *

Рано утром 30 мая, когда шел развод по работам, с той стороны, где стояло стойбище, зычно протрубил пароходный гудок. И тотчас на стрежень реки вывалил сам пароход, извергая из трубы черные клубы дыма, рассыпая искры. Строй линейцев возбужденно зашевелился и замер под сердитый окрик капитана. Пароход, борясь с могучим течением, бившим от утеса, медленно приближался к лагерю.

Дьяченко скомандовал батальону: «Смирно» – и вместе с поручиком Козловским взбежал на свою баржу. «Амур», – прочитал он название парохода.

У лагеря линейцев судно сбавило ход до самого малого. На палубе его стоял контр-адмирал. «Казакевич», – догадался Дьяченко.

– Чей лагерь? – донеслось с парохода.

– Тринадцатый линейный Сибирский батальон! – сложив ладони рупором, крикнул в ответ Дьяченко.

«Амур», не останавливаясь, прошел дальше. Часу в пятом пополудни он вернулся, став на якорь рядом с баржами четвертой роты. На берег сошел уже знакомый Дьяченко по Иркутску командир «Амура» Болтин.

– Вот так встреча, капитан! – воскликнул он. – Где же вы оставили молодую жену?

– Там, где и вы! В сибирском Париже.

– Ах, жены, жены! Наши милые жены, – вздохнул Болтин. – Но я зимой непременно вернусь в Иркутск. Непременно. Основание для рапорта веское: сразу после свадьбы оставил жену. И единственное воспоминание о мимолетной семейной жизни, дорогой капитан, вот этот силуэт…

Болтин достал из внутреннего