Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

был сам взяться за канат. Вскоре в распадке показался приземистый бревенчатый дом. Рядом с ним стояла берестяная юрта. Поодаль паслась стреноженная лошадь. Гольды лошадей не держали, конные манегры обитали выше по Амуру, поближе к Зее. Кто же тогда здесь поселился? Еще больше удивился Бестужев, услышав крик петуха. Куры бродили возле дома.

Но вот из него вышел обросший бородой человек, поднес ладонь к глазам, потом стремительно побежал к берегу. Михаил Александрович узнал молодого натуралиста.

– Густав Иванович! – крикнул он. – Принимайте гостей!

– Михаил Александрович! А я думал, что вы в Америке! Милости прошу! – обрадованно кричал ученый.

Показывая свое хозяйство, Радде с гордостью говорил:

– Все здесь построено моими собственными руками. Вот юрта, которую я соорудил по прибытии. Все сорок бревен – из подаренного вами плота, любезный Михаил Александрович, – пошли в дом. Низковат он снаружи, но зиму я провел преотлично. Видите: дом у меня врыт в землю, так теплее. Обратите внимание на печь, – говорил он, показывая убранство своего дома, – она заменяет мне зимой стол, диван, постель.

– Неужто не скучно в одиночестве?

– Что вы! Да за своими наблюдениями я забывал о времени. Потом, я не один. Со мною здесь два казака-охотника. А до середины зимы жил еще тунгус Иван, знаток первобытных лесов. С большим сожалением в январе я отпустил его домой, к семье.

– А я, – признался Бестужев, – и в многолюдном Николаевске страдал ностальгией.

– Все зависит от настроя. Я приготовился к двум годам такой вот жизни. А вы, конечно, не думали зимовать в Николаевске.

– Пожалуй, вы правы. У вас, я гляжу, тут огород!

– Да, посадил картофель, редьку и капусту. А луку тут много дикого по лугам. К берегу, поди, приставали? А он на любой поляне.

– Куры-то, как я помню, у вас были, – сказал Михаил Александрович. – А откуда взялась лошадь?

– Поймали близ Буреи. Совсем одичала. Но сейчас пообвыкла. А без нее я даже не представляю, как бы мы вытянули на берег бревна. Впрочем, сейчас мы накроем стол, тогда и поговорим. Я очень истосковался по свежему человеку. С казаками обо всем переговорено за зиму. Да они у меня целыми днями на охоте, добывают экспонаты для моей зоологической коллекции. Заспиртовал уже образцы всех местных змей. Приготовил чучело соболя, есть шкура барса, чучела грызунов, многих птиц. Мечтаю о шкуре тигра.

Гостеприимный хозяин уговаривал Михаила Александровича остаться ночевать. Но Бестужев торопился. Еще предстояло плыть и плыть через Хинганское ущелье до устья Зеи, а там до Шилки, а там… Дороге, казалось, не будет конца. Одно утешало путника: на Зее мог оказаться попутный пароход.

Густав Иванович снабдил его свежей дичью, добытой недавно казаками. Они тепло простились.

И снова потянулась утомительная дорога.

Уже в Хинганском ущелье навстречу лодке из-за кривуна выплыли две баржи. «Начался очередной сплав, – обрадовался Михаил Александрович. – Теперь суда будут встречаться часто».

На баржах сплавлялась вниз по реке рота солдат. На палубе первой стоял приземистый офицер. Когда лодка и баржа поравнялись, Бестужев узнал командира 13-го батальона, строившего одну из станиц на Верхнем Амуре. Это там Михаилу Александровичу посчастливилось услышать свою песню о восстании Черниговского полка.

– Здравствуйте, капитан! – не вспомнив фамилии офицера, крикнул он.

– Позвольте, позвольте! Вы, кажется, останавливались у меня в станице Кумарской, в лонешном году, как говорят казаки?

– Совершенно верно, – подтвердил Бестужев.

– Откуда же вы теперь? – спросил Дьяченко.

– Из Мариинска!

– На этот раз будете плыть гораздо веселее. Скоро начнутся наши станицы, новые, с топорика. Они будут провожать вас до Шилки.

– А вы куда держите путь? – в свою очередь поинтересовался Михаил Александрович. – Тоже в Мариинск или в Николаевск?

– Нет, гораздо ближе. Через несколько дней рассчитываю быть на месте. Идем закладывать военный пост. Новое поселение батальона.

– Где сейчас генерал-губернатор?

– В Айгуне, – ответил капитан Дьяченко. – Ведет переговоры с китайцами о разграничении.

– Да что вы! Приятная новость! Ну, счастливого вам плавания!

– Счастливо и вам!

Первая рота 13-го батальона и лодка Бестужева разошлись.

7

С вечера, а потом и ночью, то чуть затихнув, то словно вновь набравшись сил, лил дождь. За песчаным амурским берегом, где до утра остановился отряд капитана Дьяченко, надрывались лягушки. Их квакающий хор заглушал шум дождя и ленивый плеск волн и наплывал на баржи сплошным «а-а-а…».

– Сколько их там? – удивлялся Игнат Тюменцев.

– Расквакались на непогоду, – объяснил Кузьма.

С неба, затянутого тучами, не проглядывала ни одна звездочка, на берегах – ни огонька.

Теперь совсем уже недалеко находилось место, предназначенное 13-му батальону для высадки. Чтобы не проехать его в темноте и не заблудиться в многочисленных здесь протоках и островах, капитан приказал остановиться. Завершался девятисотверстный, как считали топографы, путь первой роты от Благовещенска.

Где-то вправо уходила от Амура протока, чтобы принять Уссури, а впереди широко разлившийся Амур должен был сделать крутой поворот. И вот там, за поворотом, где правый его берег высок и холмист, отряду надлежало высадиться.

Разжигать костры под дождем не стали, погрызли сухарей и – спать.

– Ну и место – одни лягушки живут, – ворчал Михайло Леший, забираясь под брезент.

Так и уснул отряд под монотонный шум дождя, под наплывающее волнами кваканье.

Но на заре, даже часовой проглядел когда, дождь незаметно затих. Перед восходом солнца, разбуженные хриплым, будто отсыревшим голосом Ряба-Кобылы, солдаты увидели на небе веселые розово-белые облака.

Утро встретило отряд солнцем, голубым небом и умытой зеленью берегов. В прибрежных тальниках пересвистывались на все лады птицы, куковала кукушка; сверкнув золотым оперением, торопливо пролетела над берегом иволга.

– Слышишь, Игнат, что птаха кричит? – спросил Михайло.

– А что?

– Спа-си-бо! – повторил птичий крик Леший.

– И верно, – заулыбался Игнат.

– За что это она тебя, Михайло, благодарит? – спросил Ряба-Кобыла.

– Кто? – не понял Михайло.

– Да птаха та, сам говоришь, что, мол, «спасибо» сказала.

Солдаты захохотали, а довольный унтер сказал:

– Тебя, тебя. За своего приняла, недаром ты – Леший.

С восходом солнца отряд уже был в пути. Близость места назначения, ясное весеннее утро – все радовало линейцев. Привыкшие к могучему речному разливу, к меняющимся каждый день берегам, они давно уже равнодушно смотрели на эту землю, но сейчас солдаты с новым интересом примечали травянистые просторы, крутые утесы, вставшие на правом берегу. Но утесы, прорезанные долинами ручьев, ушли в глубину берега, а за низменными островами вздымался вдали, тоже с правой стороны, синий горный хребет. Левый берег продолжал тянуться низкой зеленой равниной.

– Ох, травушки здесь! Сколь зародов поставить можно, а видать, никто никогда не косил, – говорили солдаты.

К полудню, когда капитан