Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

зиме стянется весь батальон. Для провианта и снаряжения нужны цейхгаузы. Иначе продукты, сплавляемые с огромным трудом из далекого Забайкалья, попадут под дожди, и батальону придется голодать. Не дай бог, повторится то, что солдаты пережили в 1856 году. Дьяченко не давал передышки никому, не щадил и себя.

Дней через пять, когда был срублен венец первой казармы, работу приостановил крик часового:

– На Амуре – шлюпка!

Яков Васильевич, замерявший площадку для второй казармы, сложил аршин и неторопливо пошел к берегу. Он подумал, что опять плывут к ним гольды. Но лодка шла со стороны Амурской протоки и по очертаниям действительно походила на шлюпку, а не на долбленую гольдскую лодку. Часовой протянул ему подзорную трубу, и капитан рассмотрел на борту шлюпки офицера и гребцов-казаков в летних фуражках без козырьков, с красными околышами.

«Курьер в Николаевск, – подумал капитан, – а может быть, к нам».

Минут через двадцать лодка приблизилась. Капитан уже без подзорной трубы узнал Михаила Ивановича Венюкова. Еще не пристав к берегу, Венюков тоже узнал Дьяченко и закричал:

– Яков Васильевич! Плыву за вами вторую неделю. Я чуть-чуть не застал вас в Благовещенске. Прибыл туда через какой-то час после того, как вы ушли вниз.

Выйдя на берег, он пожал руку Дьяченко и, оглядывая лагерь, сказал:

– А я увидел дым ваших костров и обрадовался. Надеялся встретить здесь двух топографов, которых для моей экспедиции обещали прислать из Николаевска. А это, оказывается, ваш лагерь. Может быть, знаете что-нибудь о моих топографах?

– Нет, Михаил Иванович, у нас людей из Николаевска не было. Да и вообще пока никого из цивилизованного мира не бывало. Вы первый гость. Куда вы намереваетесь теперь плыть?

– Тороплюсь подняться вверх по Уссури, да задержался в пути. Рассказать бы вам, на каком прескверном баркасе и с каким грузом мне пришлось плыть, не поверите! Но баркас и его блеющий и кукарекающий груз я оставил в Благовещенске. Там со своей командой пересел на две лодки – и в путь. Сейчас мои казаки на Уссурийском посту, в самом устье Уссури. Это верст сорок от вас. Надо отправляться дальше, а топографов все нет. Если не прибудут, придется самому составлять карту Уссури. Для одного человека работа почти непосильная, – вздохнул Венюков. – Вы уж, Яков Васильевич, не сочтите за труд, если они появятся, направляйте их немедленно ко мне.

Офицеры пошли вдоль берега. Венюков, вспоминая сборы в дорогу, жаловался:

– Будогосский опять разобиделся. Видно, он рассчитывал, что экспедиция на Уссури будет доверена ему, и, узнав о моем назначении, мешал, чем мог. К счастью, составление команды для экспедиции и снабжение ее запасами поручено было Корсакову, лицу, стоящему вне штабных интриг. Однако Будогосский распорядился из довольно значительного запаса топографических инструментов, находившихся в Иркутске, отпустить мне самые дурные. Например, буссоли я получил с размагниченными стрелками и тупыми шпильками. По счастью, я имел инструменты собственные. И с этой стороны маневры моего начальника не достигли цели. Но я дал себе слово: как только окончу Уссурийскую экспедицию, уеду из Восточной Сибири. Какие бы условия службы ни пришлось принять после отказа от должности старшего адъютанта штаба!

– Что слышно про переговоры с князем Ишанем? – поинтересовался Дьяченко.

– Сам я под Айгунем во время переговоров не был, – сказал Венюков. – Но слышал, что вся процедура ведется через переводчиков или, точнее и главным образом, через Якова Парфентьевича Шишмарева. Он получает указания от Николая Николаевича, и к нему являются второстепенные китайские чиновники с наставлениями от Ишаня. Но, несмотря на волокиту, дело вроде бы продвигается.

– Посмотрите наш лагерь, – предложил Дьяченко.

– С удовольствием, – согласился Венюков.

Они прошли мимо солдатских палаток, расположенных у подножия холма. Остановились возле солдат, рубивших первую казарму. Яков Васильевич, показывая лагерь, объяснял:

– Лес заготовляем чуть подальше, по берегам вот этой речушки, и по ней же сплавляем. Мне не хочется вырубать лес на ближнем склоне, подле утеса. Раз уж батальон осядет здесь надолго, пусть у нас будет свой парк… Жду остальные роты, они привезут лошадей, приплавят плоты. Будем разбирать их и тоже пускать в дело… А будущее поселение мне видится так. Здесь, на правом фланге, расположится батальон, а на левом, за средней горой, в таком же распадке, – переселенцы. Там тоже впадает в Амур небольшая речушка. Место преотличное. Я на днях обошел все окрестности. Прекрасные леса. Река здесь богата рыбой. Заметили, когда плыли, гнездо орлана? Мы сначала приняли его за орла, а солдаты и сейчас зовут орлом. Он тоже рыбой промышляет. Тут к нам ездят гольды, у них неподалеку стойбище, вот там, где дымок. Привозят столько рыбы, что хватает на всю роту. Расплачиваюсь с ними ситцем. И они и мы довольны. Жаль, не знаем их языка.

– У меня есть переводчик, унтер-офицер Карманов. Если я еще надумаю к вам, прихвачу его с собой, – пообещал Венюков.

На обед Венюков, несмотря на уговоры, задерживаться не стал.

– Много еще дел, – объяснил он. – Смолим лодки. Казаки, их у меня двенадцать, чинят одежду и обувь. Дорога-то предстоит дальняя, а в Иркутск надо вернуться к осени.

Приехал и уехал Венюков, побыв какой-то час в лагере батальона, а капитан почувствовал, что настроение у него поднялось. Все эти дни, поглядывая на пустынные речные просторы, он чувствовал заброшенность и оторванность, как солдат, отставший от строя где-нибудь в ковыльной степи. В прошлом году мимо Кумары шли плоты с переселенцами, баржи сплава. То вверх, то вниз по реке проплывали курьеры, а здесь ни суденышка, ни лодки, кроме гольдской, ни нового человека. Порой даже не верилось, что дальше вниз по Амуру есть Кизи, Мариинск, Николаевск. Казалось, что все живое, русское, заканчивается 13-м батальоном. Теперь как-то веселее стало, когда уже не по карте знаешь, что всего в сорока верстах от первой роты, на устье реки Уссури, стоит казачий пост. Там же команда Венюкова, а скоро подойдут сюда и остальные роты батальона.

Однако прошло еще пять дней, заполненных перестуком топоров и визгом пил, до того радостного момента, когда часовой, не сводивший глаз с амурского кривуна, во всю мочь закричал:

– На Амуре баржи и плоты с конями. Видать, наши плывут!

– Плоты! – гаркнул и Михайло.

Ряба-Кобыла отпустил солдат, корпевших над срубом, а сам по заросшему лесом склону побежал на вершину утеса. За ним увязался Игнат Тюменцев.

Солдаты, столпившиеся на берегу, заспорили:

– Вторая рота, точно тебе говорю.

– Баржа-то у второй какая? У второй нос другой. А это третья плывет. Вон и кони на плоту.

Никто почему-то не думал, что, обогнав на