Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

потомки вспомнят имена не тех, кто набивал мозоли о деревянное топорище и сгибался под бечевой, не Михайлу Лешего, Кузьму Сидорова или молодого солдата Игната Тюменцева, а только тех, кто отправлял их в дорогу.

«А что! – вдруг с задором подумал Дьяченко. – Построим вот здесь военный пост, и назову я одну из улиц Линейной – в честь всех линейных солдат».

* * *

…С треском обламывая сучья, ухнув, упало первое срубленное дерево. Было это 19 мая 1858 года. Ни командир 13-го линейного Сибирского батальона капитан Яков Васильевич Дьяченко, ни солдаты, свалившие дерево, не знали, что в этот день они заложили не просто военный пост, из которого удобно будет отправлять роты батальона вверх и вниз по Амуру, а при надобности и далее, не просто строят свои зимние квартиры, а основали будущий красавец-город. Не ведали, не гадали они, что расползется он сначала по трем холмам деревянными и редкими красно-кирпичными строениями, а потом уж раскинется на полсотни километров вдоль берега и будет весело отражаться в речном плесе стеклом и белым камнем стен, трубами заводов, бетонной набережной. Будет он люден и красив…

Остаток дня ушел на устройство лагеря. На расчищенной от леса и кустарника площадке натянули несколько палаток, соорудили в них из жердей нары. Михайло Леший натаскал с берега камней и, никому не доверяя, установил на них котлы.

– Навес бы надо, – сказал он кашевару. – Ну да это мы с утра устроим. Ты пробуй кухню-то, заваривай ужин. Не тяни!

После ночного дождя день выдался по-летнему жаркий. Многие солдаты поснимали рубахи и говорили:

– А что, ребята, место против Забайкалья куда как теплое! Об эту пору в Шилкинском заводе холодней.

– Глянь-ка, Михайло: рыба играет, – сказал Лешему Кузьма, указывая на реку.

Там после всплесков расходились круги и, тая, уплывали по течению. В стороне от лагеря над рекой опять кружил орел. На глазах у солдат он вдруг камнем упал на воду и тут же взмыл вверх, держа в вытянутых лапах белую рыбину.

– Ишь, хозяин поймал, половим и мы, – потирая руки, сказал Михайло. – Только приспособиться надо, кто знает, как ее тут брать.

– Ушицы бы свеженькой похлебать неплохо, – разжигая рыбацкую страсть Лешего, сказал Кузьма. – Ты уж, Михайло, постарайся. Надоела казенная еда.

Однако уху солдаты попробовали раньше, чем ожидали.

Под вечер на реке показалась лодка. Сидели в ней люди в берестяных шляпах. Лодка шла снизу, трое гребцов в ней, ловко орудуя короткими веслами, быстро гнали против течения выдолбленное из целого дерева суденышко. Пристали они у барж. Один из гребцов, не опасаясь нисколько солдат, соскочил на берег и вытянул на песок нос лодки. Двое других, улыбаясь и что-то выкрикивая на непонятном солдатам певучем языке, стали выбрасывать на берег рыбу. Серебряные сазаны, скользкие сомы и пятнистые зубастые щуки били хвостами. Солдаты сбежались к лодке и принялись отбрасывать рыбу подальше от воды.

Это приехали гольды, жившие неподалеку от лагеря в летнем стойбище, которое видел с утеса капитан Дьяченко. Гольды знали русских по первым сплавам и приехали в гости как к старым знакомым. Для них все русские солдаты были на одно лицо, и, может быть, они приняли линейцев 13-го батальона за тех, кто проезжал тут в прошлые годы. Рыбаки пытались объясниться с солдатами по-своему, солдаты в ответ коверкали русские слова, полагая, что такая ломаная речь понятнее будет гостям.

– Чем ловила, а? – допытывался Михайло, показывая на рыбу.

Рыбаки кивали на левый берег.

– Да нет, – говорил Кузьма, тыча пальцем в грудь Михайлы. – Он твоя спросил: чем ловил?

– Ловил, ловил, – запомнив последнее слово, смеялся гольд и тоже тыкал пальцем в могучую грудь Михайлы.

Разговор не получался, тогда Ряба-Кобыла протянул гостям кисет с табаком. К кисету сразу потянулись руки. Набив длинные трубки, гости уселись на корточки у костра. Прикурив от горевших сучьев, причмокивая губами и прищелкивая языком, они всячески показывали, что русский табак им нравится.

– Так-то оно лучше, а то зарядили: «ловил, ловил», – смеялся Леший.

Повар уже чистил рыбу и заваривал уху. Гости засобирались домой, но солдаты опять усадили их на место, угостили табаком и продержали в лагере до ужина.

За ужином Леший, усевшись рядом с понравившимся ему гольдом, показывал ему, как надо размачивать сухари, и подвигал к гостю сало: ешь, мол, наш солдатский харч.

Провожали рыбаков, когда над рекой уже густо высыпали звезды.

Потом все пошло по давнему, но уже забытому за дорогу распорядку.

– Выходи строиться! Становись! – зычно прокричал Ряба-Кобыла. – Равняйсь! Тюменцев, убери брюхо. Подравняй носки. Смирна!

Еще в одном месте дикого амурского берега зазвучала перекличка, а потом желанные для солдата слова: «Разойдись! Отбой!»

На матрасе, набитом свежей, не просохшей еще травой, Михайло Леший растянулся, как на мягкой перине. Он с облегчением подумал, что 14-й батальон и ненавистный ему унтер Кочет остались далеко, по меньшей мере за тысячу верст от этого места. Можно теперь не прятаться, не ходить с оглядкой. Солдат улыбнулся в темноте, и перед глазами у него поплыли, зарябили амурские волны. Вскоре послышался богатырский храп.

Кузьма Сидоров хотел толкнуть Михайлу, чтобы тот перевернулся на бок и не храпел на всю палатку, но хлопотливый день, работа по устройству лагеря взяли свое, и сон тоже сморил старого солдата.

Дольше других ворочался Игнат Тюменцев. Где-то, как ему казалось – совсем недалеко, бедовала Глаша, и не знала она, что все эти дни он плыл все ближе к ней. Может быть, она в этот час тоже не спит и думает о нем. Может, выходит на берег, ожидая сплава, всматривается в сторону заката, ждет… а он вот застрял тут. «Эх, Глаша, Глаша», – вздыхал Игнат.

Капитан Дьяченко, ночевавший в своей каюте на барже, думал о своих близких. Если судьба не вытянет ему новый жребий и придется с батальоном остаться здесь надолго, он на будущее лето вызовет к себе жену и сына. В эту зиму съездить в Иркутск едва ли представится возможность: и далеко, и забот будет много по строительству поста.

По палубе мерно ходил часовой. Звук его шагов то приближался к каюте, то удалялся от нее. Всплескивала, словно кто-то бросал камень, рыба. «Скорей бы подходили остальные роты, – думал капитан. – К зиме надо построиться. Работы край непочатый…»

Уснув с этой мыслью, капитан Дьяченко с нею и проснулся. И с этого первого рассвета на новом месте побежали дни, заполненные с утра до ночи одной заботой: надо строить казармы, чтобы не пришлось зимовать в палатках или землянках, ведь сюда к