Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

– Его тут нет.

– Нет?

Гертруда неторопливо поводила языком из стороны в сторону за стиснутыми зубами. И плюнула женщине в лицо.

– Вон отсюда, – прошипела она. – Чтобы духу твоего здесь не было.

Она смотрела, как женщина вытирает лицо, и ждала, что та сделает или скажет что-нибудь еще, но женщина просто развернулась, спустилась по ступенькам и пошла по гравийной дорожке. Прежде чем она скрылась из виду, Гертруда, вне себя от ярости, швырнула бокал, который все еще держала в руке, об пол и увидела, как он разлетелся вдребезги. На звук прибежала повариха Сара, но не Генри.

| | | | | |

Генри неподвижно стоял в спальне, прижавшись лбом к стеклу, но не слышал, как Люсиль постучалась. Он вообще ничего не слышал, даже тиканья часов на комоде, которые долгие годы мешали ему засыпать по ночам. Часы были семейной реликвией, передававшейся по наследству со стороны Гертруды, и она не хотела расставаться с ними. Она хотела, чтобы часы стояли на прежнем месте – она утверждала, что тиканье успокаивало ее, хотя Генри подозревал, что она говорит это просто ему назло, – и Генри уже давно отказался от мысли убрать часы в другую комнату. Он мог бы дать ей отпор – насчет часов, насчет много чего еще, – но конфронтация была не в его характере. В тот день его сердце бешено колотилось, а кровь приливала к ушам, и он ничего не слышал целую минуту, если не больше. Затем, прижавшись лбом к стеклу, он увидел, как Люсиль удаляется. Генри широко раскрыл глаза и второй раз в жизни молча смотрел, как она уходит от него.

Он продолжал стоять у окна, гадая, зачем она приходила. Неужели ради него? Спустя столько лет? Он всегда мечтал, чтобы она вернулась. Первое время примерно каждые несколько недель Генри снился сон, в котором она стояла у задней двери дома, где они когда-то познакомились, и в этих снах он был бесконечно счастлив, но, как только он просыпался, его снова охватывало уныние. Это была ужасная участь – осознавать, что ничто в твоей реальной жизни не будет тебе дороже твоих снов.

Генри вздохнул под грузом того, во что превратилась его жизнь, – всего, что он имел и чего не хотел, и всего, чего хотел и не имел. Потому что он ждал не только Люсиль. После того как он понял, кем была девушка у красного дерева, в глубине души он всегда надеялся, что к нему вернется и Миллисент.

Иногда Генри просыпался по утрам, чувствуя в воздухе какое-то напряжение, и думал: «Сегодня она придет. Сегодня тот день, когда я снова увижу ее». И в такие дни, даже если у Генри не было никаких дел за пределами поместья или причин ехать в город, он велел кучеру запрячь экипаж и везти его по длинной гравийной дорожке, где он однажды увидел дочь. Генри велел кучеру ехать помедленней, и лошади пускались рысцой, как будто они просто выбрались погреться на солнышке. Генри из экипажа оглядывал окрестности в поисках девушки. Когда они проезжали мимо того красного дерева, он всматривался особенно пристально, хотя, конечно, понимал, что она не привязана к этому месту. Когда же кучер обронил, что к нему подходила Гертруда, выпытывая, что за странные поездки они совершают, Генри это бросил. Теперь он высматривал знакомый силуэт, только когда выезжал куда-нибудь по делам, подстраиваясь под обстоятельства. Или вот как сейчас – выглядывал из окна по воскресеньям.

Отпустить Люсиль с дочерьми было одним из самых трудных решений в его жизни. И все же, раз за разом убеждал себя Генри, он поступил правильно. После их ухода атмосфера в поместье как-то разрядилась. Гертруда, в то время страдавшая от странных приступов бессонницы, заставлявших ее почти каждую ночь ворочаться в постели, неожиданно стала спать до самого утра, впервые за несколько месяцев.

Конечно, выяснить, где они поселились, было нетрудно. Джей Ар владел такой информацией. Через девять месяцев после их ухода, когда настал день рождения старшей дочери, Генри положил три золотые кроны в шелковый мешочек и договорился с курьером, чтобы тот доставил их на дом Люсиль. Он думал, что будет делать это год за годом на день рождения каждой из них, но вскоре после того, как он отослал курьера, он получил в ответ записку со словами: «Аставь нас в покои». Вот и все. Он перевернул листок, надеясь найти что-то еще, но тщетно. Его сердце приняло еще один маленький удар. Он знал, что эти слова написала Люсиль. «Оставь нас в покое». И Генри подчинился.

| | | | | |

Весь остаток дня Генри был сам не свой. Какое-то время он провел в спальне, но потом ему стало казаться, что стены давят на него; тогда он вышел на солнце и направился знакомым путем. Всего двести пятьдесят шесть шагов. Он считал их, пока не дошел до места, где когда-то стоял ее дом. Он вздохнул, развернулся и двинулся прочь.

Он бродил по полям, чувствуя жару. Земля была голой, весь тростник уже собрали. Вдали высилась неподвижная каменная громада ветряной мельницы. Он ходил кругами, не зная, чем себя занять, и на закате вышел на ту самую дорожку и почувствовал, что находится в правильном месте, ведь именно там он год назад увидел Миллисент, а в тот день – Люсиль. Он топтался там до самых сумерек, пока его не окликнул Джей Ар:

– Генри, постой.

Генри, погруженный в свои мысли, не услышал его.

– Генри! – позвал Джей Ар громче. Он направлялся верхом к поместью, когда заметил Генри, прогуливавшегося во влажном, душном воздухе. Он спешился, взял кобылу под уздцы и снова позвал старого друга: – Генри!

Они были достаточно далеко от дома, чтобы их никто не услышал.

Наконец Генри обернулся.

Ведя лошадь на поводу, Джей Ар подошел ближе. Он-то думал, что такой разговор произойдет в кабинете, за бокалом бренди или, по крайней мере, за чашкой чая. Но посчитал, что сейчас не менее удачное время.

– Я подумал, ты захочешь узнать… – начал Джей Ар. Подойдя поближе, он увидел, что на Генри нет лица, и замялся.

– В чем дело? – спросил Генри.

– Ты в порядке?

– Конечно. Лучше некуда.

Джей Ар медленно кивнул.

– Так что там мне надо знать?

Джей Ар немного обождал. Как знать, возможно, сейчас и не лучшее время говорить об этом, но он всегда считал своим долгом помогать Генри по мере своих сил, и в любом случае он должен был это сказать.

– Девочка больна.

– Какая девочка?

Джей Ар помолчал, прежде чем