Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

На рынке было малолюдно, не больше дюжины торговцев, а покупателей и того меньше. Много лет назад, когда Люсиль каждую неделю продавала здесь одежду, рынок бурлил жизнью. Когда у людей водились деньги, Люсиль без проблем выручала достаточно, чтобы сводить концы с концами. Достаточно, чтобы заказать еще тканей на неделю вперед и пошить еще одежды, а также накормить дочерей и оплатить их учебу. Но когда на Барбадосе началась безработица и люди стали бережливей, стоять на рынке уже не было особого смысла. Тогда Люсиль последовала примеру других женщин и стала ходить по домам, и, хотя поначалу люди ей открывали и выслушивали, с некоторых пор она стучалась напрасно.

В тот день, когда Люсиль пришла на рынок с новым платьем, она понадеялась, что с тех пор, как была здесь последний раз, дела пошли в гору. К сожалению, надежда не оправдалась. На рынке было несколько женщин, большинство из них сидели за лотками с фруктами, картофелем или зеленью, одна – возле разномастной глиняной посуды, выставленной в ряд на земле. Редкие люди проходили мимо, но никто не останавливался, чтобы что-нибудь купить. Проковылял мужчина, катя тележку с мороженым. Казалось, у всех наступили трудные времена. Тем не менее Люсиль вернулась на свое прежнее место, подняла платье за плечи и сказала, обращаясь ко всем:

– На продажу платье! Прекрасное платье!

Люди оборачивались. Некоторые улыбались. Большинство проходило мимо. Раньше были постоянные клиентки, которые приглядывались к ее платьям. Теперь она не видела никого из старых знакомых, никого, кто знал бы ее. Теперь она была обычной женщиной, стоящей на рынке, предлагая товар, который никто не хотел покупать.

Минут через сорок одна женщина остановилась и с восхищением посмотрела на платье. Воодушевленная, Люсиль высоко подняла его.

– Другого такого нигде не найдете, смотрите.

Женщина кивнула, разглядывая платье. Люсиль повернула его, держа за плечи, чтобы той стал виден ряд обтянутых тканью пуговиц, которые она собственноручно сшила из ткани в тон, чтобы они идеально сочетались и не нарушали линию платья. Женщина снова кивнула, и это показалось ей хорошим знаком. Она коснулась юбки с пышными складками и погладила ткань, и это тоже обнадежило ее. Но, увидев, как женщина поднимает юбку и проводит рукой по подолу с изнанки, Люсиль съежилась. Теперь стал заметен каждый неровный стежок, каждый узел, каждая складка. Женщина наклонилась поближе, всматриваясь.

– Посмотрите, какие яркие цвета, – сказала Люсиль, пытаясь отвлечь внимание.

Женщина ничего не ответила. Она опустила подол.

– Все сборки сделала своими руками, – добавила Люсиль.

Женщина посмотрела на Люсиль и печально покачала головой.

– Красивое платье снаружи, но…

– Моя дочь больна, – выпалила Люсиль.

Женщина опустила плечи, как будто жалость могла заставить ее передумать.

– Ей нужна операция. Я… Это прекрасное платье. Я…

– Ну, будет вам, – тихо сказала женщина, к удивлению Люсиль. У нее полились слезы, и женщина обняла ее за плечи.

Люсиль положила голову на грудь женщины. Платье свисало с ее рук. Она проплакала добрую минуту, пока женщина обнимала ее и шептала: «Ш-ш-ш-ш». Затем Люсиль вытерла лицо и подняла голову, и женщина улыбнулась ей.

– Ну-ну, – сказала она.

Люсиль всхлипнула и сделала глубокий вдох.

Женщина достала из кошелька монету и протянула ей.

– Я буду молиться за вас с дочерью.

В другое время Люсиль никогда бы не приняла подаяние от постороннего человека. Но она и представить себе не могла, что настанет время, когда она будет стоять на людях, рыдая на груди у незнакомки, и с растоптанной гордостью она подняла руку и позволила женщине вложить ей в ладонь монету.

– Да поможет вам Бог, – сказала женщина при этом.

Когда она ушла, Люсиль взглянула на монету. Это был рыбацкий пенни – один и четверть пенса. Люсиль сунула ее в карман и снова подняла платье, выкрикивая отчаянней прежнего:

– На продажу платье! Поистине прекрасное платье!

Через несколько минут один мужчина вытянул шею и заглянул за платье, чтобы увидеть Люсиль.

Он ухмыльнулся:

– Прекрасное платье и женщина прекрасная, как посмотрю.

Люсиль было видно только его лицо из-за края платья, которое она держала между ними, как занавеску. Она стиснула зубы, прежде чем ответить:

– Вот прекрасное платье на продажу. Совершенно новое. Идеально на все случаи, какие только придут вам на ум.

– Случай, какой мне приходит на ум, – это вы без всякого платья.

– Убирайтесь, – прошипела Люсиль.

– Платье мне не нужно, но я могу заплатить.

Мужчина причмокнул губами на случай, если она не уловила намека.

Глядя ему в глаза, Люсиль топнула босой ногой ему по ноге.

– Ты мне ногу отдавила!

– Убирайтесь, сказала же!

– Эх, безмозглая баба! – выкрикнул мужчина, удаляясь и дрыгая ногой. – Никто не станет покупать такое платье в такие времена!

К сожалению, он был прав. Простояв на рынке дольше, чем ей хотелось бы, и не вызвав ни малейшего интереса, Люсиль неохотно сложила платье и глубоко вздохнула. Она так трудилась над ним, но продать не смогла – ну что ж, не смогла, так не смогла. Ей просто придется найти другой способ решить проблему.

С платьем в руках Люсиль покинула рынок и направилась на юг, через мост, к богадельне на Беклс-роуд. Ей претила идея обращаться за помощью в приходское управление, она надеялась как-нибудь заработать денег, не выпрашивая их, как нищенка. Но после того утра, когда даже лучшее платье, которое она когда-либо шила, не привлекло никого, кроме привередливой женщины и хамоватого мужчины, перед ней раскинулась долина отчаяния.

| | | | | |

Дежурный приходского управления только что налил себе утреннюю чашку чая и собирался присесть, чтобы выпить ее, как вдруг услышал стук в дверь. Это был пожилой белый джентльмен с заросшими седыми бакенбардами до подбородка. Он оставил чай на столе и направился к двери. Открыв ее, он увидел миниатюрную негритянку, державшую под мышкой свернутое платье.

– Да? – сказал он.

– Меня зовут Люсиль Бантинг.

Дежурный всю свою жизнь прожил в Бриджтауне и особенно гордился тем, что знал все жизненные перипетии каждого человека. Он никогда раньше не видел Люсиль Бантинг, но еще прежде, чем она возникла на пороге его кабинета, услышал, что одна из ее дочерей больна. Это незначительное сведение влетело ему в одно ухо и вылетело из другого, поскольку он знал, что отцом девочек был Генри Кэмби, а стало быть, деньги у них водились, и, значит, в помощи богадельни они не нуждались.

– Да, и чем я могу быть полезен? – спросил дежурный. Он почти всегда знал, в чем дело, но привык делать вид, что не знает.

– Я пришла просить о помощи, сэр.

– Какого рода?

– Медицинскую помощь, сэр. Для дочери,