Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

– Больна чем?

– У нее жидкость в легких, сэр.

Они все еще стояли у двери. Дежурный велел Люсиль зайти внутрь. Он закрыл дверь и, пройдясь по кабинету, взглянул на свой чай, остывавший на подносе. Когда он снова повернулся к Люсиль, ему пришлось напрячься, чтобы вспомнить, что она сказала, и, приложив определенные усилия, он откашлялся и переспросил:

– Жидкость, говорите?

– Так сказал доктор. Он осмотрел ее на дому несколько недель назад и сказал, что у нее осталась жидкость в легких.

– Осталась? От чего?

– От пневмонии, сэр.

– У нее пневмония?

– Уже нет, сэр.

– Значит, она уже не больна?

– Самое худшее она пережила, это да, но теперь у нее осталась жидкость, и нужна операция, чтобы выпустить ее, сэр.

Свет в кабинете дежурного был тусклым, но достаточным, чтобы разглядеть, какой красивой была женщина, стоявшая перед ним. Вероятно, лет двадцать назад – или сколько там прошло с тех пор, как с ней был Генри Кэмби, – она была еще краше. Дежурный, конечно, понимал, что ей не составило труда соблазнить Генри, чью семью он знал не одно десятилетие. Опять же, Генри слыл слабаком. Другие плантаторы считали, что он был слишком снисходителен к своим работникам, слишком добр, и единственной подлинной причиной, по которой его уважали, была его фамилия. Но ни то ни другое к делу не относилось. А дело, требовавшее внимания дежурного – и самым неотступным образом, – состояло в этой женщине, просившей его о помощи.

– Больных у нас хватает, – объяснил он. – И много таких, у кого случай посерьезней, чем… остаточная жидкость. Боюсь, мы не можем выделять помощь всем подряд. Мы должны беречь фонды для самых нуждающихся. Божья милость изобильна, но о наших средствах такого не скажешь.

– Пожалуйста, сэр, – сказала Люсиль.

– У вас есть другие способы.

– Простите, сэр?

Он заботился о том, чтобы не упоминать имя Генри, больше ради Генри, чем ради нее, поскольку Генри, как догадывался дежурный, не хотел бы, чтобы этот вопрос стал предметом обсуждений. Эту свою косточку Генри закопал давным-давно и, насколько понимал дежурный, не собирался ее выкапывать. К тому же, если бы всплыла правда, его сварливая жена открутила бы Генри голову. И головку тоже. Дежурный усмехнулся собственной шутке, а затем, сообразив, что его могла услышать Люсиль, подобрался и сказал:

– Вы ведь владеете собственным домом, не так ли?

– Домом, сэр?

– Это только один вариант.

– Продать мой дом?

– Вы могли бы подумать об этом.

Люсиль посмотрела на него с ужасом, как будто он предложил ей разделать слона и подать его на ужин. Дежурный, конечно, знал, что Генри подарил ей этот дом, поэтому допускал, что он мог иметь для нее сентиментальную ценность, но сейчас важнее всего была денежная стоимость. Продажа дома показалась ему вполне разумным решением, хотя разумность и женщины не всегда сочетаются.

Дежурный оглянулся через плечо на чашку чая и заметил с неудовольствием, что пар уже не идет. Что могло быть хуже еле теплого чая?

– Ну что ж… – Он направил Люсиль к двери.

– Сэр?

– Я дал вам все, что мог, – мой совет.

– Но, сэр… – взмолилась Люсиль.

– А теперь прошу извинить меня…

– Пожалуйста, сэр. Я еще никогда не приходила… Никогда никого не просила. Я всегда справлялась своими силами.

Он сам двинулся к двери, оттесняя Люсиль – в итоге у нее не осталось иного выбора, кроме как тоже направиться к ней.

– Я верю, что вы сможете найти выход, – сказал он, прежде чем закрыть за ней дверь, надеясь, что Люсиль Бантинг правильно его поняла.

| | | | | |

Люсиль шла домой с платьем в руках и комом в горле, чувствуя растущую безнадежность. Что ей оставалось? О продаже дома ей и думать не хотелось. Перед ней раскинулась долина отчаяния, но она еще не достигла дна. Даже ее дочери не понимали, что для нее значило владеть этим домом, каким чудом было вообще владеть хоть чем-то. Бабушка Люсиль не владела ничем, даже собственной жизнью. Мама Люсиль не владела ничем, кроме собственной жизни. А Люсиль теперь владела не только своей жизнью, но и домом. О том, чтобы расстаться с ним, не могло быть и речи. Конечно, оставался еще один вариант, весьма малоприятный. Но если она не смогла продать платье и не хотела продавать дом, в богадельне ей дали от ворот поворот, а Господь Бог был настолько далек, что до сих пор не ответил на ее молитвы, то ей, по всей вероятности, оставалось только одно. Когда Люсиль уходила из поместья шестнадцать лет тому назад, ей потребовались вся ее храбрость и надежда. Теперь же, чтобы вернуться туда, требовалось еще больше. Но если Ада смогла переплыть океан ради Миллисент, сказала себе Люсиль, то и она, конечно, не отступится.

Не прошло и года после того, как она с девочками покинула поместье, как однажды утром к ним в дом прибыл курьер. Люсиль была во дворе и видела, как молодой человек спешился и направился к дому. В руках у него был шелковый мешочек, и, подойдя ближе, он сказал, как и ожидала Люсиль:

– Я от мастера Кэмби, мэм. Он просил меня передать вам это. – Он поднял мешочек.

Люсиль утерла пот со лба и взглянула на болтающуюся мошну.

– Неужто не хотите? – спросил молодой человек. Один глаз у него был навыкате, словно норовил выскочить из головы. Люсиль протянула руку и схватила мешочек. – Говорит, подарок для Миллисент Бантинг. По случаю ейного дня рождения.

Мешочек был перетянут шнурком, и Люсиль провозилась несколько секунд, пока развязала его. Когда же она наконец заглянула внутрь, то увидела три золотые кроны. Она быстро затянула шнурок и попыталась вернуть мешочек, но курьер, воздев руки, сказал:

– Мне велено отдать его вам, а не взять.

И он направился прочь. Люсиль задели не сами деньги, а это непрошеное вторжение в ее жизнь. Она хотела, она старалась порвать с Генри раз и навсегда. Ей не нравилось, что он позволял чувствам взять верх над разумом. Она оставила монеты у себя, и, хотя в городе был банк, обслуживающий цветное население, она достаточно ценила деньги, чтобы не отдавать их в чужие руки, поэтому спрятала мешочек на высокой полке за жестяной банкой и решила больше к нему не прикасаться. Люсиль хотела доказать себе, что не нуждается в его деньгах. Она прекрасно справлялась сама. Она в нем больше совершенно не нуждалась. Теперь, когда она покинула поместье, она с легкостью могла отказаться от Генри. Его любви она уже не хотела. Раньше – да, она купалась в его любви ночь за ночью, иногда даже