Читать книгу - "Амити - Натан Харрис"

положение дел было невыносимо, что вело к озлоблению, ненависти друг к другу и нарастающему конфликту, которого я всеми силами старался избегать.

Палец миссис Харпер отстучал по груди ритм незнакомой мелодии, а ее косметика в комнатном свете придавала лицу необычную бледность. Если не считать Флоренс, никто не знал ее лучше меня. Я принадлежал ей и мистеру Харперу до девятнадцати лет и, получив свободу, остался без гроша за душой, да и податься мне было некуда, поэтому я остался при ней уже как слуга, но с теми же обязанностями, что исполнял и до войны. Меня отняли у матери еще мальчиком. Теперь, кроме этой женщины, у меня никого не осталось, и я прекрасно понимал, что в такие времена, когда тяготы пустой жизни становились для нее невыносимы, когда кости и внутренние органы терзала боль от долгого отсутствия мужа, от ужаса неизбежного взросления дочери, от скорби по умершим родителям, в чьем доме она теперь жила, она найдет мне применение – даст мне какую-нибудь задачу, которая поможет облегчить бремя, тяготившее ее.

Чайник наконец подал голос.

– Мои туфли у сапожника, – сказала она. – Я бы хотела, чтобы ты их принес. Как можно скорее.

– Отличная идея, – ответил я, перекрикивая чайник, как будто в доме других проблем не было.

– И возьми с собой Флоренс. Она знает работу этого сапожника, и у нее хватит смелости сказать ему, если качество будет недостаточно высоким. Ты для этого слишком робок, Коулмен. Мы оба это знаем.

Я постарался взять себя в руки, потому что по причинам, пока не описанным, Флоренс презирала меня еще сильнее, чем собственную мать. Но в моем положении спорить не приходилось. Было только одно предложение, на которое я надеялся получить положительный ответ. То, которое я всегда делал перед выходом из дома.

– Можно взять с собой Оливера? – спросил я.

Рука миссис Харпер поднялась и вяло дрогнула несколько раз, не то отмахиваясь от меня, не то отмахиваясь от самой мысли, будто такая мелочь может иметь значение. Я приготовлю ей чай. А потом заберу Оливера от сарая.

* * *

Воздух был влажный и неживой, и в такой жаре сквозь него приходилось брести, потому что густотой он напоминал патоку. Наша улица была тихая, и, хотя официально мы жили за пределами Гарден-Дистрикт[1], на ней царил тот же парадный дух – что не мешало миссис Харпер очень злиться, что ее отодвинули на задворки городской аристократии. В этот час на улицах обычно было пусто, не считая какой-нибудь компании женщин, собравшихся вместе на прогулку, или, может быть, няньки с коляской, поэтому мне показалось странным увидеть в этот самый момент на другой стороне улицы мужчину, который смотрел прямо на меня. Он сидел на спинке парковой скамейки, поставив ноги туда, где обычно принято сидеть. Оливера я нес на правой руке. Даже он попытался залаять.

– Оливер, – пробормотал я.

Мужчина внимательно разглядывал меня. Он был, наверное, вдвое старше меня, лысая голова была самым вопиющим образом лишена шляпы, словно он что-то хотел этим сказать. Он курил сигарету, и я видел, как при каждой затяжке его щеки втягивались, подчеркивая очертания челюстей. Если подобное действие могло выглядеть угрожающим, то именно так оно и выглядело. Я знал людей вроде него – обычно их можно увидеть в сумерках в темном переулке или последними посетителями пивной, которых сторонился даже бармен. Опыт научил меня, что лучше всего просто кивнуть таким людям и больше не обращать на них внимания, как я и решил поступить в этом случае, даже чуть улыбнулся ему, а потом повернулся, вышел на улицу и отправился своей дорогой.

Мне это показалось смутно тревожным, возможно странным, но вовсе не обеспокоило. Потому что я направлялся туда, где этот человек был бы совершенно на своем месте, и, возможно, он просто ошибся улицей, когда решил отдохнуть. Безусловно, красота Нового Орлеана заключалась в пестром разнообразии населявших его людей – бездельников и жуликов, попрошаек и лоточников. Мне они представлялись чем-то вроде капель вина в соусе, родинки на лице прекрасной женщины – теми мелочами, которые погружают тебя в мечты. Сонный обычно мир на миг раскрывает свои контрасты, свои странности и неожиданно обретает полноту жизни. На Фелисити-стрит я увидел господина в безупречно отглаженном атласном жилете, сверкавшем на солнце. Он шел, постукивая тростью, и на лбу его не было ни капельки пота, а наряд был безупречен. А позади него шла компания, в которой я сразу узнал местных – маляров, вышедших на обед в одежде, заляпанной красками всевозможных оттенков. Они смеялись так заливисто, что едва не роняли бутерброды, которые держали в руках.

– Коулмен, как дела? – спросил один из них, когда я оказался рядом.

– Невежливо обращаться к нему раньше, чем к его собаке, – подхватил второй.

– Ну, пес-то доволен жизнью, – сказал первый, погладив Оливера по голове, когда мы проходили мимо.

Я кивнул им и поздоровался, прекрасно зная, что они скажут точно то же самое, когда я пройду мимо в следующий раз. Это уже превратилось в ритуал при встрече. Тем временем на другой стороне улицы торговец фруктами разглядывал свой товар с таким же вниманием, с которым я читал хорошую книгу из библиотеки миссис Харпер, а стайка мальчишек донимала торговца, катившего тележку со сладостями, умоляя угостить их бесплатно. Едва можно было расслышать собственный голос из-за стука копыт, криков прохожих и мальчишки-газетчика и нищего трубача, который подвергался насмешкам каждый день за резкие звуки, которые издавал, и за полное неумение играть на трубе, хотя я точно знаю, что хозяин «Астера» всегда кормил его супом после заката – заслуженное проявление жалости.

Я приближался к Колизеум-Сквер. Жара к этому времени стояла невыносимая, и мой платок промок от частого использования. Но я уже заметил Флоренс. Я опустил Оливера на землю и, хотя он тоже ее заметил, должен сказать, что он оставался рядом со мной, пока мы к ней приближались.

Фонтан у нее за спиной переливался на солнце, его пена цвета слоновой кости напоминала перья, будто у Флоренс вот-вот вырастут крылья.

– Какого черта вы здесь делаете? – она посмотрела на Оливера, на меня, потом обернулась к Хью, который как раз встал, чтобы подойти ко мне.

– Ваша матушка просила меня сходить за вами.

– Я не хочу, чтобы за мной ходили.

– А… Но дело уже сделано.

Лицо ее выглядело удивительно юным. Пухлые щечки, брови домиком, как у ребенка, у которого отобрали игрушку, рыжие локоны ниспадали по бокам от лица и на лоб изящными колоннадами. А еще она была довольно дородная, и если бы я захотел сделать ей комплимент, то упомянул бы о значительной харизме, которую она привносила, стоило ей войти в любую комнату, об огромной тени, которую отбрасывает