Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

– Завариваю ройбуш.

Не выпуская из рук свертки, Антуанетта подошла к плите и заглянула в кипящий чайник.

– Из чего?

– Из растений, которые собрала на холме.

– Ты выходила из дома?

– А есть холм в доме? – спросила Ада.

Антуанетта сверкнула на нее глазами. Она поставила свертки и отогнала Аду от плиты, поведя запястьями туда-сюда, и сказала, что вполне может заварить чай сама, что Ада не единственная, кто разбирается в чае, и что ройбуш с Барбадоса не чета ройбушу с Антигуа, хоть в будни, хоть на праздники, так что давай, выметайся с моей кухни и возвращайся туда, где твое место.

| | | | | |

В последующие дни Ада почти не отходила от миссис Освальд. Она сидела, ожидая, когда понадобится помощь, и молилась, чтобы в следующий час состояние миссис Освальд улучшилось, чтобы ее дыхание перестало походить на шорох мякины по земле. Ей невольно думалось, что, если миссис Освальд полегчает, это будет значить, что и Миллисент, возможно, тоже идет на поправку.

Когда миссис Освальд просыпалась, но была слишком слаба, чтобы говорить, Ада читала ей вслух отрывки из Библии. Вчера она читала отрывок из Евангелия от Матфея, но дошла только до того, как Иисус исцелял от лихорадки одним прикосновением, и подумала, что сегодня миссис Освальд, возможно, захочет услышать, что еще он умел. Она уже потянулась за Библией, лежавшей на комоде, но миссис Освальд, которая последние двадцать минут выглядела спокойной, не считая ее хриплого дыхания, вдруг сказала:

– Мы жили в горах.

Рука Ады вернулась на колени. Русые волосы миссис Освальд были влажными от пота.

– В горах? – сказала Ада.

– В Великих Дымчатых горах[33]. В Теннесси, откуда мы с Джоном родом. Они прекрасны. – Миссис Освальд с трудом перевела дыхание. – Я все утро думаю о них.

И она тихо заплакала.

– Ш-ш-ш-ш, – зашептала Ада.

– У нас могла быть дочка, – продолжала миссис Освальд. – Если бы не выкидыш. Мы похоронили ее в тех горах.

Ада схватила салфетку с прикроватного столика и приложила к горячей щеке миссис Освальд, промакивая слезы, потекшие из уголков ее глаз. Она не знала, что сказать. И отняла салфетку, только когда миссис Освальд отвернулась.

Снова пошел дождь. Мэриан сквозь слезы, застилавшие ей глаза, посмотрела в окно слева от нее. Она была заперта в этой комнате, но, по крайней мере, могла смотреть в окно, и видела она не что иное, как вершины дымчатых серо-голубых гор, пусть эти горы и находились за сотни миль от нее. Это были горы, где она гуляла по земле, усыпанной сосновыми иголками, и гладила рукой деревья, горы, приносившие ей покой, горы, в которых ей почему-то думалось и дышалось лучше, чем где бы то ни было. И в тех же горах, под желтой березой, они с Джоном схоронили останки младенца, точнее, их жалкое подобие – пропитанные кровью тряпки, которые Мэриан попросила доктора не выбрасывать, поскольку этот сгусток крови был всем, что осталось от ребенка. На похоронах настояла Мэриан и сама положила затвердевшие бордовые тряпки в коробку, которую держала на коленях до тех пор, пока экипаж не привез их к подножию холма. За ними пошел кучер с лопатой и по знаку Джона стал копать. Ему понадобилось не больше минуты, чтобы вырыть такую маленькую ямку. Коробку в землю опустил Джон, поскольку Мэриан была не в силах, она стояла и смотрела, насколько хватало глаз, на горный склон, а потом опустила взгляд на коробку, присыпанную землей, и кивнула, после чего кучер, махнув раз-другой лопатой, забросал коробку вырытой землей. Земля, падая на коробку, издавала тихий глухой звук. Когда коробка полностью скрылась, Джон и кучер вернулись в экипаж. Мэриан никак не могла уйти. Она стояла, дрожа, и смотрела на грязь, закрывшую коробку, куда вместилось все, что осталось от ребенка, которого она когда-то носила в себе. Джон позвал ее из экипажа. Они с кучером ждали ее. Она присела на корточки и прижала ладонь к земле, оставив отпечаток. Затем встала и пошла прочь. Вся ее жизнь была в этих горах, и только в то утро она поняла, что, возможно, никогда больше их не увидит.

| | | | | |

Однажды, когда мистер Освальд был на работе, а Антуанетта собирала лаймы, у миссис Освальд случился самый сильный приступ кашля, какой Ада только видела. Даже когда кашель прошел, миссис Освальд дрожала в лихорадке и куталась в простыню, и Ада поспешила собрать мешочки со льдом и положить их ей на голову, на сгибы локтей и на стопы. Доктор, слава богу, ожидался с минуты на минуту, и Ада, придерживая пакеты со льдом, без умолку шептала ласковые слова. Но лед успел растаять, и сквозь ткань потекла вода, а доктора все не было, и Ада снова побежала к леднику, гадая, где же он застрял. Доктор никогда не опаздывал, и она не могла поверить, что Господь допустил это в такой день. Когда она вернулась в комнату во второй раз, миссис Освальд была спокойна, не считая затрудненного дыхания. Она все так же лежала на боку. Ада приложила руку к ее лбу. Она вся горела. Ада поставила пакет на пол и посмотрела на дверь. Где же доктор? Больше ждать было нельзя.

Она сказала миссис Освальд:

– Я схожу принесу вам таблетки от лихорадки, я мигом, и доктор, надеюсь, будет с минуты на минуту.

Как только миссис Освальд кивнула, Ада побежала на кухню и, порывшись в ящике буфета, нашла книжку с купонами, а затем выбежала из дома, даже не оправив платье.

| | | | | |

Пьер сидел в поезде, следовавшем в Империю, и размышлял, чем бы ему поужинать, как вдруг поезд остановился. Пьер переглянулся с попутчиками. Кто-то крикнул:

– Почему мы стоим?

Последовало всеобщее замешательство и гомон – несколько человек встали и выглянули в окна, а один мужчина даже вышел из вагона. Вскоре он вернулся и сказал, смеясь:

– Там корова на рельсах!

Пьер, однако, не счел это забавным. Задержка означала, что он опоздает к Освальдам. Джон Освальд, чего доброго, не даст ему хорошей рекомендации, и он останется на прежнем месте. И досаднее всего было то, что он опаздывал не по своей вине.

Пьер тяжело вздохнул. Все больше пассажиров выглядывало в окна, а некоторые сошли с поезда, желая воочию видеть виновницу задержки, представлявшуюся Пьеру толстой упертой коровой, стоящей поперек железной дороги. Откуда вообще взялась эта корова? Может, вышла прогуляться в джунгли и заблудилась? Мысль была забавной, но Пьер сдержал усмешку,