Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

понял, что она обдумывает эту идею.

– И мы могли бы скандировать, – сказала она.

– Да, да, именно, мы должны будем скандировать!

– И поднять флаги.

– Флаги очень символичны.

– И наверное, привлечь побольше людей. Из окрестных городков.

– Чем больше, тем лучше.

– Мы с готовностью примем всех, кто верит в наше дело.

– Как будто кто-то в него не верит!

Она обвела рукой разбросанные газеты.

– Может, даже в газете об этом напишут.

– Должны написать.

Валентина шлепнула кулаком о ладонь другой руки.

– Мы не тот народ, с которым можно что-то взять и сделать.

– Нет уж.

– Мы народ, который сам берет и делает!

– Да, – сказал Хоакин с чувством. Ему нравилось, когда жена делалась такой пылкой. – Это можно скандировать!

– Нет, ужасно получилось бы.

– Точно. Мы придумаем что-нибудь еще.

Валентина, его красавица жена, подняла на него взгляд, исполненный стальной решимости.

– Значит, мы знаем, что нам делать. Мы будем сидеть и с места не сдвинемся.

16

Череда дней перешла в октябрь. Ада работала у Освальдов уже почти две недели и успела отправить домой второе письмо вместе с большей частью заработанных денег, составивших почти пять фунтов. Пока письмо дойдет до мамы, могла пройти неделя, а то и больше, но Ада надеялась, что мама, во всяком случае, получила ее первую записку и ответ был уже в пути. Каждый день, когда Майкл стучал в парадную дверь, Ада сбегала вниз по лестнице навстречу ему, брала конверты, которые он ей протягивал, и перебирала их, высматривая свое имя после слова «Кому».

Майкл, которому было пятнадцать лет, не на шутку увлекся Адой. Из всех адресов на своем маршруте охотней всего он поднимался на холм к дому Освальдов, представляя, как ему откроет дверь девушка с высокими скулами и лавандовыми глазами. Раньше обычно открывала кухарка, суровая пожилая женщина, даже не улыбавшаяся ему. Для Майкла было приятной переменой, когда вместо нее к двери стала подходить эта девушка. Она так легко улыбалась, и ей не терпелось узнать, что он принес сегодня, и хотя Майкл знал – потому что сам просматривал конверты, прежде чем подойти к дому Освальдов, – что у него нет письма для нее, но ему все равно было больно видеть, как менялось выражение ее лица, когда она убеждалась в этом, словно горная вершина сменялась глубоким ущельем. Ему хотелось сказать ей, что завтра, возможно, ей повезет и он вручит ей долгожданное письмо. Но каждый раз, как наступало завтра, она снова оставалась ни с чем.

Несмотря на визиты врача и постоянное внимание и заботу Ады, состояние миссис Освальд неуклонно ухудшалось. Приступы кашля участились. Ее кожа обрела лиловый оттенок. Целыми днями она спала, ослабленная болезнью.

Однако когда миссис Освальд просыпалась, она заговаривала с Адой почти так же, как делала с самого их знакомства, – как будто была благодарна уже за то, что ей вообще есть с кем поговорить. Она рассказывала о месяцах, проведенных в Панаме, о прекрасных видах, открывавшихся с веранды, о скучных обедах, на которых ей приходилось присутствовать.

– Джон хотел приехать сюда, – сказала она как-то раз. – Это было важно ему. Они все считают эту работу важнейшей в их жизни.

Ада смотрела, как миссис Освальд с трудом переводит дыхание. Она лежала на спине, откинув простыню до талии. Ее лицо было мокрым от пота. Подняв глаза на Аду, она спросила:

– Ты ходила в школу?

– Да.

– Чему вас учили?

– Чтению и письму. И немного – арифметике.

Миссис Освальд слабо улыбнулась.

– Хорошо. Это важно – знать такие вещи. Для женщины важно пользоваться своим умом. Я изучала науку о растениях до того, как познакомилась с Джоном.

– Есть такая наука?

– Да, у меня степень по ботанике.

Ада сказала:

– Моя мама разбирается в растениях.

Миссис Освальд снова улыбнулась.

– Полагаю, твоя мама знает много такого, что мне только предстоит узнать.

Ада кивнула.

– Она всегда старается нас учить – нас с сестрой.

Ада впервые упомянула при миссис Освальд о маме и сестре.

Миссис Освальд закашлялась.

– Терпеть не могу быть прикованной к постели, – сказала она. – Будь у меня силы, мы с тобой могли бы прогуляться. Ты могла бы рассказать мне, чему тебя научила мама. И мы бы рассматривали цветы. Цветы здесь замечательные. Иксора, пассифлора, геликония…

Мэриан умолкла, погрузившись в воспоминания о своих первых днях в Панаме. Ей так отчаянно не хватало свежего воздуха, что, когда дождь стих, она упросила Джона прогуляться с ней. Они шли по тропинке в сторону соседнего городка, и Мэриан заметила удивительную кремово-белую орхидею, росшую в кустах. Она сошла с тропинки и направилась к ней, но Джон сказал:

– Не надо, Мэриан!

Она оглянулась на него через плечо.

– Я просто хочу посмотреть, – сказала она.

А Джон ей ответил:

– Да, но ты не знаешь, что еще там может оказаться.

Ей захотелось возразить ему, что не нужно бояться всего подряд, но непреклонное выражение его лица заставило ее вернуться на тропинку, где он стоял и ждал ее.

Мэриан посмотрела на Аду, сидевшую у ее кровати.

– Тебе лучше самой прогуляться, – сказала она. – Боюсь, я не смогу пойти с тобой в таком состоянии. – Она откашлялась, чувствуя неотступную боль в груди. – Но если пойдешь, – добавила Мэриан, – обещай мне, что выберешь любую тропинку, какую пожелаешь.

Она увидела, что Ада кивнула, хотя и понимала, что в ее словах нет особого смысла.

На следующий день после их с Джоном прогулки, когда она опять сидела на веранде, Джон пришел домой с розовой орхидеей в горшке и поставил на пол у ее ног. «Теперь можешь смотреть на нее», – сказал он.

Это был другой сорт, далеко не такой впечатляющий, как орхидея, которая росла в кустах, но это был единственный раз, когда он подарил ей цветок, и она поблагодарила его. Однако она никак не могла понять, почему такой цветок в горшке казался Джону лучше, чем растущий на воле.

| | | | | |

В тот день, пока миссис Освальд спала, Ада отправилась на холм. Она впервые вышла из дома, и ей было приятно чувствовать, как солнце греет спину. Разговор о растениях навел Аду на мысль о том, что всякий раз, как ей или Миллисент нездоровилось, мама заваривала ройбуш, и она поспешила на холм, дергая из земли стебельки, пока не набрала достаточно, чтобы чай получился покрепче.

Она быстро отнесла все, что собрала, на кухню, налила в чайник свежей воды и поставила на огонь. Когда вода начала закипать, вошла Антуанетта, неся несколько бумажных свертков. Она хмуро посмотрела на Аду.

– А ты