Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

думаю, мне бы хотелось поселиться на Рамбле и рисовать ее жителей. Вообще-то, я уже несколько недель здесь нахожусь, но только сегодня решил дойти до Каналетас и, должен вам сказать, был приятно удивлен. Мне посоветовали выпить кофе в вашем заведении, и, признаюсь, я был настроен скептически, пока не попробовал его. Теперь я буду вашим постоянным клиентом до самого отъезда из города.

Атилио улыбнулся этому признанию и воспользовался удобным случаем, чтобы предложить гостю одну идею:

– Как насчет того, чтобы давать уроки мальчику? Взамен предлагаю хорошую оплату и бесплатный кофе… Что скажете?

Муша на несколько секунд оторвался от альбома, чтобы обдумать предложение, которое показалось ему весьма заманчивым. Заработок художника оставлял желать лучшего, даже в одном из величайших городов мира. И, проведя юность в легендарной Праге, он прекрасно об этом знал.

– А знаете что? Я принимаю ваше предложение! Пара лишних монет и неограниченный запас этого зелья пойдут мне на пользу…

– И когда вы сможете начать?

– Да хоть сейчас.

Атилио испытал глубокое удовлетворение, поняв, что заключил весьма выгодную сделку для Льюисета, и, не раздумывая, налил художнику еще одну чашку кофе.

– Добро пожаловать в маяк на Рамбле, сеньор Муша. Отсюда открывается вид на самое интересное и подлинное, что есть в этом городе, – с гордостью заявил официант, видя, как Льюисет возвращается в киоск с сияющей улыбкой.

9

1912 год

После того как Атилио договорился с Мушей о занятиях с юным Льюисетом и обсудил этот вопрос с доном Рамоном, младший отпрыск семейства Рос начал посещать уроки рисования в киоске каждый вечер после школы.

Адриен был немного своенравным и хаотичным учителем, однако, вне всякого сомнения, талантливым. Расположившись в самом дальнем углу барной стойки киоска, у стеклянной перегородки, обозначавшей вход и выход в знаменитом заведении на Каналетас, художник учил Льюисета, как правильно наносить мазки, а также технике, которую он перенял у великих мастеров эпохи Возрождения. Для Муши да Винчи был величайшим творцом в истории, чьи принципы он освоил в Пражской школе изящных искусств. Именно там, среди богемы и мечтателей, он и заложил фундамент того стиля, который отточил во время своих путешествий по Европе.

Льюисет схватывал все буквально на лету, и вскоре Муша решил, что пришло время для практики. Портретист должен впитать в себя реальность, ту живую среду, сотканную из тысячи деталей, которую обычные прохожие зачастую упускают из виду. Уникальный мир Рамблы представлял собой поток из множества незаметных мелочей, и именно контрасты между ее участками должны были помочь Льюисету впитать саму суть, необходимую каждому художнику для творчества.

Поэтому с разрешения дона Рамона и в сопровождении Агнес, которая должна была присматривать за Льюисетом, мастер и подмастерье стали каждый вечер прогуливаться по главному бульвару Барселоны в поисках разных уголков для написания портретов.

На первом занятии за пределами киоска Муша решил расположиться недалеко от «Лисео», на Рамбле Капуцинов, чтобы понаблюдать за самой состоятельной публикой, которая ежедневно с удовольствием совершала здесь променад.

Мужчины в котелках, цилиндрах и стильных соломенных панамах наслаждались морским бризом в обществе своих супруг и семей. Без сомнения, на этом участке каталонского бульвара собрались самые напыщенные горожане.

Муша, не переставая наблюдать за всем, что происходит вокруг, пристроился под одним из деревьев, чтобы начать урок. Без лишних слов он развязал бечевку на альбоме для рисования, скреплявшую драгоценные листы, и принялся делать набросок развернувшейся перед ним сцены.

Пока гениальный художник делал эскиз уличного торговца сладостями, стоявшего всего в паре метров от оперного театра «Лисео», Льюисет старался не упустить ни одного движения уроженца Праги. И, хотя для работы над портретом требовалась полная тишина, юный Рос без остановки задавал ему вопросы.

– Почему вы сначала зарисовываете его позу? Разве не лучше начать с лица? – спросил Льюисет, сомневаясь, каким должен быть первый штрих.

– Мальчик, сперва нужно понять, что именно ты хочешь увидеть. Прежде чем сосредоточиться на том, что тебе кажется главным, ты должен прорисовать контур, уловить атмосферу. Ты фиксируешь мгновение, определенную реальность…

– Как на фотографии?

– Нет! Фотография – это мгновенный срез реальности. Портрет же – бесконечная сущность человека; ты воплощаешь его образ на бумаге и тем самым даруешь ему вечную жизнь. Понимаешь? – размышлял Муша, не переставая вести линии по странице альбома, со временем ставшего продолжением его самого.

– По правде говоря, я не вижу особой разницы…

Художник смиренно вздохнул. Некоторые понятия сложно объяснить, особенно тринадцатилетнему мальчику. Льюисету недоставало зрелости великого художника, хотя впереди у него было много времени для совершенствования и познания магии видения.

– Скажем так, портрет – это жизнь, а фотография – лишь уловка, обманывающая наши чувства.

– Но почему?

– Ну, просто облик или поза, которую мы принимаем в определенный момент, отражает наши чувства в это самое мгновение. И именно эта магия продолжает нас завораживать даже спустя тысячелетия. Фотография – лишь неподвижное отражение, а портрет – синтез времени в штрихах. Именно поэтому портрет и обладает бесконечной жизнью.

Льюисет кивнул, хотя и не понял объяснение до конца, и еще какое-то время наблюдал за тем, как Муша продолжает прорабатывать детали уличного торговца.

– Маэстро, почему вы используете только альбом, а не холст?

– В альбоме я могу учиться на собственных ошибках. Могу рисовать то, что чувствую в данный момент, не боясь, что результат будет окончательным. Эти страницы – живой и переменчивый мир, в котором я могу быть честен с самим собой.

– А на холсте нет?

– На холсте ты замедляешь время и гонишься за идеалом, а в альбоме ловишь саму суть, то, что ты видишь в данный момент. Взгляни на мою модель. Разве он оставался неподвижным все то время, что я его рисовал?

– Нет.

– И видишь, как я воссоздаю его движение, используя силу воображения?

– Да, теперь я понял…

– Что ж, малыш… Мало-помалу…

Муша еще долгое время продолжал делать наброски и прорабатывать портрет. Агнес, также заинтересовавшаяся талантом этого мужчины, решила подойти и присесть рядом с ним. Присутствие детей Рос нисколько не смущало художника.

– Льюисет, когда пишешь портрет, нужно брать элементы реальной жизни и с помощью своего личного стиля создавать нечто, выходящее за рамки увиденного. Рисунок – это не просто линии на бумаге, это бесконечный поединок с самим собой, и этот поединок поможет тебе понять окружающий мир и то, что скрыто в тебе самом.

Льюисет предельно внимательно слушал своего наставника, впитывая каждое его слово, а Агнес, воспринимавшая все происходящее несколько иначе, обратила внимание на несколько альбомов, лежащих в сумке, с которой портретист никогда не расставался. Снедаемая любопытством,