Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

в котором она родилась. Софи, которая была на пару лет старше Пьера, и правда обладала ослепительной красотой и ангельским голосом. Сфотографировав Софи, мошенник убедил ее в том, что в Испании она сможет найти работу в любой сфере искусства, какой только пожелает. И она, обожая петь и танцевать, загорелась мечтой выступить на сцене большого городского театра, чтобы продемонстрировать свои таланты. Альфонсо, тот самый мужчина, пророчил ей славу в само́м барселонском театре «Лисео», где высший свет смог бы по достоинству оценить ее голос и пластику.

Как и следовало ожидать, Софи улетела из родного гнезда навстречу славе, но год спустя родные получили от нее письмо с мольбой о помощи. Альфонсо не просто «продал» ее богачам, жаждущим удовлетворить свои извращенные фантазии эротическими фильмами, которые только начали пользоваться популярностью среди самых состоятельных граждан, но и близко, даже в качестве уборщицы, не подпустил к «Лисео». Девушку затащили в ночное развлекательное заведение на барселонском проспекте Параллель, где среди пьяниц и личностей, ведущих сомнительный и распутный образ жизни, она смогла обрести некую стабильность в образе французской танцовщицы.

Прочитав письмо, Пьер не стал медлить ни секунды. На велосипеде, отремонтированном бесчисленное количество раз его собственными руками, он пересек часть родной страны и Каталонии, чтобы добраться до большого города, раскинувшегося у моря. Он был готов свернуть горы ради освобождения сестры. Безуспешные поиски вынудили его обосноваться на некоторое время в Барселоне, чтобы продолжить расследование по тем скудным зацепкам, что у него были.

С тех пор прошло почти три года. Он устроился работать официантом и всеми силами пытался выиграть время, чтобы вернуться домой с хорошими новостями. Однако, с тех пор как он встретил Агнес, его приоритеты немного изменились. Теперь он мечтал вернуться домой не только с сестрой, но и вместе со своей женой, а также открыть киоск на деревенской площади, где бы они подавали сладости и прохладительные напитки.

История Пьера глубоко тронула Роситу, которая уже поговорила с мужем, чтобы подготовить почву для новостей. Симпатия между юным официантом и их дочерью была очевидна, и Росита не собиралась препятствовать этой связи, понимая, что брак по любви является залогом счастливой жизни. Или, по крайней мере, может помочь к ней приблизиться.

Заказав привычные напитки и застав все семейство Понс в сборе, обе семьи разбились на группы. Родители Льюисета и Агнес завязали оживленную беседу о последних светских событиях города и, что куда важнее, о фабрике семьи Понс, где все, казалось, шло как по маслу.

Тем временем Агнес расположилась неподалеку от Пьера, чтобы продолжить разговор с того места, на котором они остановились. Родители девушки украдкой наблюдали за ними и радовались, видя счастье на лице дочери. Старшая дочь Росов, вне всякого сомнения, была влюблена, и ее родители, связавшие себя узами брака по зову сердца, отлично понимали всю ценность такого союза.

Пока взрослые и подростки занимались своими делами, Льюисет и Лаура внимали наставлениям Атилио, который с радостью делился мудростью с двумя детьми, стоявшими на пороге нового этапа жизни. Лаура, как правило, слушала молча и внимательно, в то время как Льюисет, будучи полной ее противоположностью, был настоящим воплощением кипучей энергии и стремился не просто учиться, но и тут же применять полученные знания на практике.

Втроем, сидя за барной стойкой, они наблюдали за жизнью Рамблы.

Атилио просто смотрел и издавал возгласы, узнавая того или иного прохожего, а дети вторили ему, не особо понимая смысла этих действий. Этот размеренный, практически бессознательный ритуал был нарушен, когда из толпы, собравшейся у фонтана Каналетас, возникла фигура доньи Кармен.

Увидев ее, официант вернулся за барную стойку.

– Малыш, сделай кофе с коньяком, как я тебя учил. Сможешь?

Льюисет молча кивнул, а Атилио тем временем поднял руку, приглашая посетительницу подойти к киоску.

Разукрашенная, словно попугай, но с царственной и горделивой осанкой, женщина приблизилась к Атилио, который тут же взял ее руку и почтительно поцеловал.

– Доброго дня, донья Кармен. Как же я рад вас видеть.

Женщина сдержанно улыбнулась, не дав официанту возможности продолжить. Она была из тех, кому необходимо сохранять достоинство, по крайней мере в первые минуты встречи.

– День добрый, дон Атилио. После службы я посчитала нужным прогуляться по моей любимой Рамбле. А какая прогулка без визита к самому обходительному мужчине из всех, кого мне доводилось знать? А уж я-то знавала немало мужчин!

Атилио ответил на эти лестные слова благодарной улыбкой и повернулся, чтобы взять кофе с коньяком, который приготовил Льюисет.

– Ваш кофе, донья Кармен. С парой капелек. Как вы любите.

Женщина не замедлила сделать звучный глоток, дав напитку коснуться ее нёба. И тут же приоткрыла глаза от наслаждения.

– Атилио, вы себя превзошли. Это божественно вкусно.

Официант, схватив Льюисета за плечо, поставил его перед собой.

– Честь следует воздать этому юноше… Именно он сменит меня на посту, донья Кармен.

Услышав слова управляющего, Льюисет залился румянцем.

– Тогда, малыш, должна сказать, ты многому научился у Атилио. Прислушивайся к нему, ведь он человек мудрый и честный, каких мало. Эти две добродетели нынче встречаются редко.

Мальчик благодарно кивнул, увидев, что и семья Рос, и семья Понс наблюдают за их беседой.

– Как поживает ваш сын, донья Кармен? Все так же в море? – осторожно спросил Атилио.

Не теряя самообладания, женщина сделала еще один глоток кофе и поделилась с официантом последними новостями о своем отпрыске:

– Не упоминай при мне Хесуса, Атилио. От него нет вестей с само́й «Трагической недели». Ни строчки мне не написал. Мне, своей матери. Ни одного письма. Остался в Марокко, не сказав ни слова… Хотя, полагаю, он, наверное, ослеп от конопли и скитается где-то в дальних краях, у черта на куличках.

Атилио кивал, слушая бывшую хозяйку борделя. Эта женщина была настоящей легендой в беднейших кварталах города, и в ее доме терпимости побывала бо́льшая часть как местных жителей, так и приезжих того времени.

– Пропащее это дело, конопля, донья Кармен. Но вы же знаете Хесуса… Уверен, он когда-нибудь вернется. Пусть даже просто, чтобы попросить денег…

– Ему не впервой.

Сделав из крошечной чашечки последний глоток, посетительница театрально простилась и продолжила прогулку по Рамбле так, словно была маркизой. Хоть донья Кармен и не принадлежала к знати, она была королевой подпольного мира и заслужила этот титул по праву.

Льюисет следил взглядом за бывшей хозяйкой борделя, пока ее фигура не растворилась в толпе. Мальчик, всегда стремившийся постичь то, что от него ускользало, не преминул спросить у управляющего киоском:

– Атилио, откуда вы узнали, что закажет донья Кармен? Ведь она еще не успела ничего заказать.

– Малыш,