Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

снова и снова вставал образ Беатрис – там, под гравюрой с изображением замка Сан-Анджело, в вызывающей позе, бросившей ему в лицо эти страшные слова. Что-то неприятное и навязчивое, какая-то застрявшая в мозгу заноза. А сейчас вдруг вспомнил – Лаура! Ну конечно, ведь это она тем же издевательским тоном спросила его: «Теперь все ясно?» – после того как объявила, что уезжает в Мексику с тем нефтяником…

– Ну что ж, доктор, начнем с салата? – весело спросил Пико. – Честно говоря, я голоден… Никак не могу организовать правильно свое питание. Разрешите вам? Доктор, у вас очень усталый вид…

– Благодарю, хватит! – Дон Бернардо задержал его руку. – Усталый вид, говорите? У меня много неприятностей в последнее время, да и со здоровьем не так уж хорошо…

– Могу себе представить, – сказал Пико сочувственно. – Ваша теперешняя служба – это, конечно, подвиг… Простите, что вы начали говорить о профсоюзном движении?

– О профсоюзном? Ах да. Я хотел сказать, что вполне одобряю ваш выбор, Ретондаро. Тем более это давно интересовавшая вас тема. Любопытно только, сработаетесь ли вы с коммунистами. С ними бывает трудно.

– А с кем легко, доктор?

– И это верно.

– Видите ли, – сказал Пико, – если вынести за скобки планы коммунистов в планетарном, так сказать, масштабе, я готов подписаться под любым их заявлением, касающимся сегодняшних проблем Аргентины.

– Согласен, позиция коммунистической партии в этом вопросе выглядит разумно. Кроме того, следует отдать им справедливость – коммунисты надежные союзники. Чего, к сожалению, не скажешь о других. Посмотрите, с какой легкостью развалилась вся антипероновская коалиция. Кстати, сегодня моя дипломатическая карьера висела на волоске. – Дон Бернардо усмехнулся, допил вино и тронул губы салфеткой. – Несколько дней назад я дал интервью корреспонденту одной мексиканской газеты… Одним из первых вопросов, разумеется, был затронут «план Пребиша», и я совершенно откровенно высказал свое мнение… признаться, не слишком лестное. Так вот, по этому поводу у меня был сегодня довольно острый разговор с одним весьма высокопоставленным лицом… которое долго и торжественно разъясняло мне, что доктор Рауль Пребиш является экономическим советником президента, что, следовательно, его образ мыслей совпадает с генеральной линией правительства и что мне, официально представляющему вышеупомянутое правительство за пределами Республики, не следовало бы выступать со столь резкой критикой мероприятий, направленных к оздоровлению национальной экономики. Затем высокопоставленное лицо заявило снисходительно: «В конце концов, доктор, вы ведь историк, а не экономист», на что я ответил, что прежде всего считаю себя порядочным человеком. Словом, Ретондаро, еще немного, и в завтрашних газетах появилось бы еще одно сообщение об отставке.

– Но его не будет?

– На этот раз – нет. Послезавтра я вылетаю обратно.

Он замолчал, сгорбившись над нетронутыми тарелками. Пико подумал с сожалением, что старик порядочно сдал за эти месяцы. Когда они виделись в Кордове накануне восстания, Альварадо был бодр, как кузнечик…

Он посмотрел на часы и испуганно ахнул:

– Доктор, простите – мне пора!

– Спасибо за компанию, дорогой друг.

– Благодарю, доктор. Кстати, Дорита не собиралась поступать куда-нибудь на работу?

– На работу?

– Ну да, она ведь когда-то работала у Мак-Миллана, помните? Скажите ей, что, если захочет, может поработать со мной. У нас там нужен секретарь. Правда, платят гроши, но для Дориты это ведь не главное. Скажите ей, а потом я позвоню – на днях…

Домой дон Бернардо вернулся около одиннадцати. Беатрис тотчас же вышла из кухни, – очевидно, она долго просидела здесь, ожидая его возвращения. Он молча кивнул в ответ на ее робкое «Добрый вечер, папа» и прошел в туалетную комнату мыть руки. В белой блузочке и черной юбке Беатрис выглядела совсем девчонкой, глаза ее были воспалены от слез. Дон Бернардо вдруг с ужасом и отвращением вспомнил, что не прошло и двадцати часов, как эта тоненькая заплаканная девочка лежала в постели с мужчиной, которого она даже не дала себе труда полюбить. Зажмурившись от боли, он согнулся над раковиной, судорожно схватившись за ее холодные фаянсовые края.

– Папа, хочешь кофе? – спросила Беатрис тем же робким тоном, когда он вышел.

– Нет, благодарю, – сухо ответил дон Бернардо. – Я ужинал в клубе.

Он стал подниматься по лестнице. На третьей ступеньке что-то заставило его оглянуться – дочь стояла внизу и смотрела на него огромными страшными глазами.

– Ты так и уедешь, не поговорив со мной? – спросила она очень тихо, каким-то странным, надорванным голосом.

Дон Бернардо пожал плечами:

– Ну что ж, поговорим…

Он вошел в кабинет, впервые в жизни не пропустив дочь вперед, поискал что-то среди бумаг, сел и жестом указал Беатрис на второе кресло, перед столом.

– О чем же мы будем говорить? – спросил он, глядя на дочь отчужденно, как смотрят на не вовремя явившегося посетителя.

Та вместо ответа опять разразилась рыданиями, среди которых дон Бернардо с трудом разобрал что-то вроде «прости меня».

– Дора, успокойся, – сказал он. – Держи себя в руках, если ты действительно хочешь поговорить, а не поплакать.

– Я ничего не могла, пойми! – закричала Беатрис сквозь слезы. – Это оказалось сильнее – мне всегда говорили, и я читала, что только испорченные натуры не могут этому противиться, но у меня ничего не вышло, и потом, я была совсем, совсем одна, понимаешь! Я просила тетку приехать еще на Новый год – я уже тогда чувствовала! – а она не захотела, и я тогда удрала в Мар-дель-Плата… Думала, он туда не… не приедет…

Дон Бернардо встал и подошел к дочери.

– Он… – Голос его прервался, и несколько секунд он не мог выговорить ни слова больше. – Он… принудил тебя к этому?

– Да нет же, нет! – крикнула Беатрис, подняв к нему залитое слезами лицо. – Я сама – ведь это и есть самое страшное! Он меня пальцем бы не тронул, я сама… Я теперь не могу жить, папа!!

– Успокойся, успокойся. – Дон Бернардо вздрагивающей рукой прикоснулся к ее голове. – Успокойся, Дора… Но почему Мерседес не приехала, когда ты ее просила?

– Но ведь она ничего не знала, я не сказала ей ничего, а только просила приехать – я звонила ночью и ничего не объяснила, и она рассердилась…

– Господи, – сказал дон Бернардо. Он вернулся к своему креслу и сел, подперев голову ладонями. – Неужели ты не могла написать мне, Дора?.. Неужели ты думала, что я не помогу тебе в такую минуту?..

– Я надеялась… – Беатрис едва могла говорить от судорожных рыданий, – я была уверена… что справлюсь сама… Ты не можешь себе представить, как это унизительно! И потом еще… еще хуже было! Все время такое… такое ощущение, будто тебя голую водят по улицам, что все смотрят на тебя с жалостью, с омерзением! Как мне теперь жить – скажи!

– Теперь тебе прежде всего нужно идти спать, – сказал дон Бернардо. Он встал и поднял дочь из кресла; она судорожно вцепилась в него, спрятав