Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

– Ты все же хочешь объяснений, – усмехнулся Ян, – хотя и сказала, что не видишь в них необходимости. В сущности, они действительно ни к чему. Да и что мы можем сказать друг другу? Ты решила порвать со мной – не стану же я тебя упрашивать!

На углу Окампо Беатрис прикоснулась к его рукаву:

– Минутку, Ян. Пожалуйста, оставь машину здесь, не будем подъезжать к дому…

Предосторожность оказалась излишней – в столь ранний час в соседних домах спала даже прислуга. Стараясь не шуметь, Беатрис открыла калитку и выгребла из почтового ящика груду корреспонденции. Дорожка была плотно устлана желтыми и коричневыми листьями, чистое, промытое ночным дождем утреннее небо стояло над садом, свежо пахло землей и мокрой зеленью. Было очень холодно.

– Никогда не было в феврале такого холода, – сказала Беатрис, идя к дому вместе с Яном, несшим ее чемодан и дорожную сумку.

– Просто ты никогда не вставала так рано, – отозвался тот. – А день будет жарким…

Они вошли в холл, здесь было почти темно – бледный утренний свет едва просачивался сквозь витражи. Беатрис остановилась в нерешительности, ей почему-то не хотелось включать электричество. Странная растерянность овладела ею – сейчас, когда все было кончено, когда оставалось только попрощаться. Она добилась своего: с Геймом было покончено, он стоял здесь, опустив на пол чемодан, и смотрел на нее печально и словно выжидающе – уже совершенно чужой человек, которому оставалось только сказать «прощай». И она поняла вдруг, что произнести это слово не так просто.

– Ну что ж, вот теперь я действительно вижу, что ты не «джеттаторе», – заговорила она с неестественным оживлением, избегая смотреть на Яна. Только сейчас она заметила, что все еще прижимает к груди ворох разноцветных конвертов и бандеролей, и вывалила их на крышку старого резного ларя возле лестницы. – Неужели придется все это разбирать, ужас просто!

Потом она снова обернулась к Яну. Тот стоял посреди холла и смотрел на нее без упрека, без осуждения – просто печально. Не так легко, оказывается, нанести человеку coup de grace[102] – даже чужому, даже причинившему зло. Даже Гейму!

– Что же ты стоишь, – продолжала она бессвязно и торопливо (просто чтобы не молчать), – о, знаешь что? Пожалуйста, отнеси чемодан наверх, я с ним не справлюсь, и быстро спускайся – будем завтракать… Из еды, конечно, ничего не найдется, но кофе будет через десять минут. Ты, кстати, можешь пока умыться, дверь в ванную – справа из коридора, там матовое стекло…

Ян понес чемодан наверх. Беатрис вышла на кухню, постояла с закушенными губами, забыв, что нужно делать, потом схватила кофейник, ополоснула под краном, наполнила водой, включила газовую горелку. Сейчас он уйдет. Самое большее – полчаса. Может быть, он догадается сам, и тогда ей не придется ничего говорить. Догадается и просто уйдет…

Она снова вышла в холл. Здесь было уже светлее, но Беатрис зажгла электричество и, подойдя к ларю, стала рассеянно ворошить конверты; в эту минуту ее слух уловил знакомое металлическое царапанье вставляемого в замок ключа.

Она обернулась к входной двери скорее с удивлением, даже не успев испугаться. Она не испугалась и тогда, когда дверь тяжело заскрипела и в холл вошел отец.

– Ты уже здесь, моя дорогая девочка, – обрадованно сказал дон Бернардо, бросив на столик портфель и палку и освобождаясь от макинтоша. – Я так боялся, что ты поздно получишь телеграмму и не успеешь приехать – я ведь всего на два дня…

«Боже, как пирамидально я влипла. Почему вдруг это лицейское словцо? Но влипла я действительно пирамидально, классически и – главное – абсолютно незаслуженно на этот раз. Как глупо – ни разу не влипнуть в Мар-дель-Плата и попасться тут в первые же десять минут после приезда…»

– Здравствуй, папа, – едва шепнула она помертвевшими губами. – Я не ожидала… Ты разве посылал телеграмму?

– Разумеется, в Мар-дель-Плата и на всякий случай сюда, я ведь не знал, вернулась ли ты, – ты так долго не писала…

Беатрис успела еще подумать, что лучше будет, если она скажет отцу о присутствии Яна раньше, чем тот появится на лестничной площадке, но говорить было уже поздно.

– Алло, Беатриче! – послышался сверху голос Яна (наверное, он крикнул, приоткрыв дверь ванной). – Прости, я не могу найти полотенца!

Беатрис закусила губы. Отец, который тем временем уже успел пересечь весь холл и был в двух шагах от нее, замер на месте. «Матерь Божия, как я влипла… И угораздило же меня послать его с этим идиотским чемоданом!»

Она беспомощно глянула вверх, на лестничную площадку, и хрустнула переплетенными пальцами.

– Послушай, папа…

– Что это, – выговорил наконец дон Бернардо, – что это значит, Дора? Ты что – вышла замуж, ничего мне не сообщив?

– Я не замужем, что ты! Ты понимаешь, это просто знакомый, он…

Она испугалась, что отец сейчас задохнется, таким страшным стало вдруг его лицо.

– Просто знакомый – у тебя в доме, в пять часов утра…

Дон Бернардо с ужасом смотрел на дочь, и она видела, что он все еще отказывался поверить факту, надеясь увидеть его в каком-то ином свете. И ведь так легко было бы все объяснить! «Погоди, папа, ты не дал мне сказать: мы только что приехали, я попросила сеньора Гейма отнести наверх чамодан – только и всего!» Она могла сейчас сказать все это отцу и не солгала бы ни в одном слове, и в то же время во всем этом не было бы ни слова правды. «Мы четверть часа как приехали, – могла бы она сказать, – ты можешь проверить: машина стоит за углом, у нее и мотор еще не остыл». Все это можно было сказать, и ложь была бы вполне надежной и правдоподобной, но у Беатрис уже не было сил лгать.

В этот момент Ян появился на верху лестницы. Остановившись на секунду, он тут же все понял и стал неторопливо спускаться – как ни в чем не бывало. Подойдя к ним, Ян коротко поклонился доктору и, словно поколебавшись или подождав – не спросят ли его о чем-либо, достал визитную карточку.

– Сеньор Альварадо, – сказал он, – до завтрашнего утра я к вашим услугам, по этому адресу.

Он положил карточку на перила, молча поклонился Беатрис и вышел.

– Ничего не понимаю… – тихо сказал дон Бернардо. Потом он схватил карточку трясущейся рукой, другою нашаривая пенсне в жилетном кармане. – Этот сеньор, этот… Гейм! Этот… Ян Сигизмунд Гейм – кто он тебе?!

Беатрис подняла на него глаза и ничего не сказала. Сделав шаг в сторону, она облокотилась на перила и опустила лицо в ладони.

– Господи, папа, ты ведь взрослый человек… – выговорила она наконец глухим голосом, не поднимая головы.

Доктор Альварадо вдруг как-то сник. Он