Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

сунул в один кармашек жилета пенсне, в другой – визитную карточку, зачем-то посмотрел на часы, щелкнув крышкой.

– Извини, Дора, – тихо сказал он. – Может быть, мое появление действительно оказалось бестактным… Но я ведь послал телеграмму, так что…

Он замолчал, беспомощно стоя возле Беатрис. В доме было очень тихо, потом из кухни послышался дробный стук крышки вскипевшего кофейника и шипение воды, выплескивающейся на раскаленную горелку. Дон Бернардо поспешил туда, словно обрадовавшись возможности разрядить хоть чем-то обстановку.

Когда он вернулся в холл, Беатрис там не было. Он поднялся наверх и увидел дочь в гостиной; ему показалось, что она плачет. Немного поколебавшись, дон Бернардо вошел и осторожно прикрыл за собою дверь, словно кто-то мог подслушать их в этом пустом доме.

– Послушай, Дора, – сказал он, кашлянув. – Поверь, я ни в чем тебя не упрекаю. Лицемерить и говорить, что мне приятно все это, я не стану, как не стану и отрицать того, что мне – как представителю старшего поколения – многое кажется странным в поведении нынешней молодежи вообще. Что ж… у каждой эпохи свои нравы, я понимаю. Но, Дора, я все же отец. Ты… всерьез уверена в прочности своих чувств – на этот раз? Не сочти за бестактность, моя девочка. Я просто боюсь за тебя, ты ведь считала когда-то, что всерьез любишь Хартфилда, не правда ли?.. Впрочем, я понимаю, сейчас задавать этот вопрос уже поздно…

Он помолчал и, подойдя к окну, побарабанил по стеклу пальцами. Потом он обернулся и взглянул на дочь, которая стояла у противоположной стены, прислонившись к выцветшей штофной панели и держа руки за спиной.

– Почему ты молчишь, Дора?

Беатрис дернула плечом и, словно отклеившись от стены, перешла к висевшей в углу старинной гравюре с видом Рима и стала ее рассматривать.

– Дора, – подойдя к ней, сказал дон Бернардо. – Ты уверена, что Гейм будет тебе хорошим мужем?

Она резко повернулась – так, что разлетелись волосы, – и сказала отчетливо, глядя ему в глаза:

– Гейм никаким мужем мне не будет, ни плохим, ни хорошим. И если понимать любовь так, как понимали ее раньше, – я его вообще не люблю. Теперь тебе все ясно?

Да, теперь ему было все ясно. Он отошел от нее и тяжело опустился в кресло, нашарив подлокотник слепым жестом. Он сидел так минуту или десять, не поднимая глаз от ямки на месте выпавшего завитка паркета, прислушиваясь к боли в сердце и накатывающейся волнами обморочной пустоте, а Беатрис стояла на том же месте – под старой пожелтевшей гравюрой с обстоятельной, тончайшим курсивом, подписью на двух языках, – стояла с белым, совершенно белым лицом и никак не могла найти те единственные нужные слова, которые могли бы сейчас все объяснить и все поправить. Или все было уже непоправимо?

Потом дон Бернардо с трудом встал и пошел к выходу – мимо нее. Беатрис сделала шаг:

– Папа, послушай…

– Прочь, – сказал он даже не холодно, а просто безразлично. И добавил негромко, скользнув взглядом по ее лицу: – Развратная негодяйка…

Он прошел по коридору и заперся у себя в кабинете. Опомнившись, Беатрис бросилась к двери, стала дергать ручку, колотить в толстые дубовые филенки.

– Я тебе все объясню, – выкрикивала она сквозь слезы, – ты должен меня выслушать, ну пусти же меня – слышишь!! Папочка, открой, я тебе объясню… Побей меня, пожалуйста, можешь избить меня как угодно! Только пусти, ну открой дверь, прошу тебя!!

Отец не отвечал. Беатрис слышала, как он ходил по кабинету, часто чиркая спичками, потом позвонил и вызвал машину. Беатрис, всхлипывая, сидела у притолоки на полу, растрепанная и опухшая от слез, со ссадинами на руках и коленях. Когда щелкнул замок и дон Бернардо вышел из кабинета, у нее даже не было голоса окликнуть его. Он прошел мимо, не взглянув на нее, держась очень прямо, с портфелем под мышкой. Когда Беатрис, словно очнувшись, вскочила и подбежала к окну, он уже садился в машину – длинную, черную, с овальным правительственным номером. Беатрис увидела только, как, сверкнув лаком, захлопнулась дверца и лимузин скрылся за деревьями. Она вцепилась себе в щеки и стала биться головой о подоконник.

В два часа доктор Альварадо вышел из высоких кованых ворот министерства и сразу же увидел молодого Ретондаро, выскочившего из такси на углу Ареналес и Басавильбасс.

– Как я рад вас видеть, доктор! – закричал тот, подбегая. – Вы надолго? Я сегодня прочитал о вашем прибытии – сразу позвонил на Окампо, на всякий случай, и оказалось, что Дорита уже тоже здесь. Она мне сказала, что вы в министерстве, я уже целый час пытаюсь вас найти по всем телефонам…

– Здравствуйте, мой друг. – Дон Бернардо сердечно обнял его и похлопал по спине. Он вдруг подумал, что хотел бы иметь такого сына, как этот Ретондаро. – Я не менее вас рад встрече, идемте куда-нибудь пообедать, если вы не против…

– Ну, что вы скажете о наших делах? – спросил Пико, когда официант усадил их за столик и ушел, приняв заказ. – Доктор, говоря откровенно, вам иногда не кажется, что даже Перон был лучше?

– Перон, конечно, лучше не был, – усмехнулся дон Бернардо. – Но и о наших делах я не могу сказать ничего хорошего. Кстати, дорогой Ретондаро, их теперь едва ли уместно называть «нашими»…

– Я не знаю, – горячился Пико, – стоит только развернуть любую газету – и чувствуешь, словно провалился в клоаку. Сейчас, кажется, единственное, что еще можно читать, – это «Пропоситос».

– Да, это газета достойная, – кивнул дон Бернардо. – Кстати, я хорошо знаком с Барлеттой – он порядочный человек. Если вы захотите там сотрудничать, я с радостью дам вам рекомендацию к дону Леонидасу.

– Благодарю вас, доктор. Пока я от вашего любезного предложения воздержусь: не хочу распыляться. Дорита не сказала вам, что я превратился в профсоюзного работника?

– Вот как? Нет, не слышал. И в качестве кого же?..

– Пока просто юридическим асессором, – улыбнулся Пико. – Но вы знаете, плох тот солдат, который не ощущает в своем ранце тяжести маршальского жезла. Я иногда думаю, дон Бернардо, – а вдруг я просто честолюбец? Вы не замечали за мной такого качества?

– Я, мой друг, и сейчас его замечаю. Но оно не столь уж скверно, на мой взгляд. Опасно – да. Честолюбие плюс способности – эта комбинация дает и народных вождей, и тиранов, а еще чаще – просто авантюристов. Так что все зависит от того, к чему эти силы будут приложены. Что ж, профсоюзное движение…

Он замолчал, увидев подходившего с подносом официанта. Его мысли опять – в сотый раз за этот день – вернулись к дочери… К дочери, которую он сегодня потерял. Какое-то неприятное воспоминание мучило его всякий раз, когда перед его глазами