Читать книгу - "Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов - Сара Блейдс"

как вы, Ирэн. Вы замечаете то, чего не видят другие. Множество идиотов идут по жизни вслепую, ни в чем не сомневаясь.

От комплимента я просияла, хотя и усомнилась в его заслуженности. Что я знала о мире? Я застряла в Хейвенворте, не имея ни опыта, ни будущего. Будет ли Джеймс относиться ко мне так же, если поймет, насколько я наивна и отгорожена от жизни?

После обеда мы, держась за руки, гуляли по улицам. Костыли ему были уже не нужны, но ранение изменило его походку. Многих мужчин это смущало бы, но Джеймс высоко держал голову и ничуть не стеснялся своей хромоты. И его уверенность мне нравилась еще больше.

– Надеюсь, вы не осудите меня за поспешность, но я хотел бы вам кое-что подарить, – сказал он на вокзале и протянул мне небольшую тонкую коробочку.

Сердце у меня замерло от восторга. Зеленая коробка с золотыми буквами была мне знакома очень хорошо, хотя я давно ее не видела.

– Цветные карандаши Faber-Castell?

– Вы сказали, что это ваша любимая марка.

– Спасибо!

Благодарность переполняла меня, и, прежде чем я успела осознать свой порыв, я обняла его за плечи и поцеловала.

И тут же отпрянула. Щеки мои пылали от смущения. Но Джеймс прижал меня к себе и улыбнулся, словно мое поведение было совершенно естественным.

– Такой талант, как у вас, заслуживает лучшего, – мягко сказал он. – Не следует довольствоваться меньшим.

Я так мечтала услышать подобные слова! Лишь гораздо позже я задумалась, как ему удалось раздобыть столь потрясающий подарок.

Глава 9. Ирэн

11 июля 1940 г.

Джеймс не появлялся четыре недели. Без личного общения мы стали писать друг другу. Он рассказывал о повседневной жизни на базе, никогда не вдаваясь в подробности, чтобы цензоры не конфисковали его письма. Но я умела читать между строк и чувствовала за лишенными подробностей словами его обеспокоенность. Он намекал, что полеты становились более частыми и все более опасными.

Мне писать было не о чем. Дни мои сливались в сплошную череду, словно тучи на небе. Единственное, что было действительно важно, – это ухудшение состояния Маргарет. С каждым днем ее кашель становился все сильнее. Я старалась скрыть свое беспокойство, чтобы не тревожить девочку, но переживала за нее очень сильно. Казалось, ее яркая искорка погасла. Доктор прописал ей курс сульфамида, и леди Монтгомери уверяла нас, что это ей быстро поможет. Но пока что лекарство не работало. Конечно, делиться этим с Джеймсом мне не хотелось.

Я никогда не умела писать писем, да и переписываться мне было не с кем. Поэтому я отправляла Джеймсу короткие записки – и свои рисунки. Астранция для смелости. Эвкалипт – для защиты. Камелия – от тоски и желания. Впрочем, я не осмеливалась раскрывать смысл цветов. Но Джеймс не стеснялся в восторгах.

Дорогая моя Ирэн!

После нашей последней встречи я постоянно мечтаю о тебе. Ты – свет, который направляет меня в темных, серых ночах…

Письма я хранила в своем альбоме, а альбом прятала под матрасом, чтобы Джеймс каждую ночь был со мной. Раньше я никогда не испытывала подобных чувств. Нам с Джеймсом суждено было быть вместе – даже война не смогла бы разлучить нас навечно.

Как-то солнечным утром я вышла в сад еще до завтрака, чтобы проверить новую розу – я вырастила ее из черенка нашей знаменитой розы «Барон Прево». Нужно было убедиться, что она не засохла. Пол хорошо заботился о садах, но все его сыновья ушли в армию, и помощников у него не осталось. Я наполнила большую металлическую лейку и потащила ее в партер, чтобы полить молодой кустик. Листья почти сразу же начали разворачиваться, а розовые цветки заулыбались мне.

Я села на сухую траву и вытащила подаренные Джеймсом карандаши. Насыщенные цвета наполняли мою душу радостью, а рука так и летала над альбомом. Я замечталась о Джеймсе. Я вспоминала его губы на своих губах и была поражена силой и яркостью этих воспоминаний. Я хотела поцеловать его снова – по-настоящему, а не так, как в прошлый раз. Как мне хотелось запустить пальцы в его волосы, когда его губы будут скользить по моей коже!

– Почему ты такая счастливая? – спросила Маргарет.

Я даже не заметила, как она ко мне подошла.

Я отложила карандаш и посмотрела на нее:

– А почему ты решила, что я счастливая?

– Ты всю неделю мурлычешь что-то себе под нос, и это страшно раздражает.

Я рассмеялась.

Маргарет воздела руки к небу.

– Вот видишь! Даже когда я такое говорю, ты на меня не злишься, как раньше. Ты счастливая.

Последнее слово она буквально выплюнула, словно обвинение.

Я изо всех сил старалась оставаться серьезной, но рядом с Маргарет это было невозможно.

– А что плохого в том, чтобы быть счастливой? Ты предпочла бы, чтобы я рыскала по дому, словно раненая собака?

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – мрачно ответила Маргарет.

– Маргарет, – медленно произнесла я. – О чем ты говоришь?

– Я подслушала, как мамочка говорила, что ты хочешь уехать учиться в Америку. Ты поэтому такая счастливая? Потому что уезжаешь?

Я вздохнула и раскрыла объятия. Маргарет тут же кинулась ко мне.

– Я никуда не уезжаю. Папа мне не позволяет.

Маленькие плечики тут же расслабились.

– Хорошо. Я бы страшно по тебе скучала.

Я погладила ее непокорные кудряшки.

– Я бы тоже скучала по тебе.

За недели болезни Маргарет очень похудела, и косточки позвоночника легко прощупывались сквозь ткань платья.

– Я хочу, чтобы ты никогда не уезжала!

– Когда-нибудь мне придется повзрослеть и жить собственной жизнью. Когда ты станешь старше, то поймешь. Но я не уеду, не сказав тебе.

– Обещаешь?

– Конечно, обещаю.

Маргарет довольно улыбнулась:

– Хорошо. А то кто будет играть с нами в кошки-мышки?

– Сейчас я не могу. Мне нужно закончить рисунок.

Я не смогла сдержать улыбки. Маргарет подозрительно прищурилась, но объяснять я не стала.

Я снова взялась за карандаш, восхищаясь глубиной оттенка. Цвета смешивались так легко и свободно – я почти забыла, насколько хороши эти карандаши.

– Можно я порисую вместе с тобой? – спросила Маргарет.

Она уселась на одеяло рядом со мной и потянулась к моей коробке.

– Нет! – Я хлопнула ее по руке, даже не осознав этого. Маргарет вздрогнула и прижала руку к груди. – Прости, я не хотела тебя обидеть. Просто… эти карандаши особенные. Я дам тебе свои старые.

Я вытащила из сумки другую коробку, но Маргарет ее не взяла. Она внимательно смотрела на длинные красивые карандаши в моей коробке.

– Откуда у тебя новые карандаши? Папа сказал, что мы не должны просить подарки до дня рождения.

– Он мне их и не дарил. Это подарок друга.

– Но у тебя нет друзей.

– Это неправда. У меня есть ты. А теперь еще и Джеймс.

Произнося его имя, я изо всех сил старалась не расплыться в глупой улыбке, но щеки мои жили своей жизнью.

– Кто такой Джеймс?

– Друг Майкла.