Читать книгу - "Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов - Сара Блейдс"

на изящный малиновый цветок в форме звездочки. – Вот этот.

– Астранция, – сказала я.

Это был один из моих любимых цветов, простой и не требующий особого ухода. К сожалению, в мире садоводства им часто пренебрегают.

– Смелость, – тихо прошептала Маргарет.

Я опустилась на колени рядом с ней.

– Вы помните этот цветок в саду? Его еще называют звездовкой…

Маргарет покачала головой.

– Смелость, – повторила она.

Я закусила губу.

– Простите, я не понимаю.

– Этот цветок означает смелость, – с явным раздражением ответила она. – Это его…

– Привет, Маргарет. О чем ты тут болтаешь?

Я повернулась и увидела в дверном проеме девушку. Она была молода: лет двадцать – двадцать пять. В руках она держала пакет с продуктами. У нее были густые темные волосы и круглое симпатичное лицо с румяными щечками.

– Так, всякая чепуха, – отмахнулась Маргарет. – Что ты мне сегодня принесла?

– Книгу, твой любимый чай и лекарства, что доктор прописал, – весело откликнулась девушка, ставя пакет на столик. – Привет, я Хелен. Вы, наверное, новый садовник?

Я поднялась.

– Приятно познакомиться. Я – Джулия, а это Сэм.

Хелен поглядела на мальчика:

– Очень приятно с тобой познакомиться, Сэм.

Сэм не обратил на нее никакого внимания, но ее сияющая улыбка не померкла.

Маргарет подозрительно прищурилась.

– А ты принесла мое печенье?

– Только после ужина! И даже тогда это будет нашим секретом. Ты же не скажешь Эндрю? Это будет только между нами – между тобой, мной и… – Хелен явно забыла мое имя. – Вы же не скажете Эндрю, хорошо? Он убьет меня, если узнает, что я принесла Маргарет сладости.

Она говорила так быстро, что у меня голова закружилась.

– Ваши тайны умрут вместе со мной, – ответила я.

Вообще-то Эндрю вовсе не собирался болтать со мной – только лишь в случае крайней необходимости.

– Вот хорошая девочка, – произнесла Маргарет, закрывая глаза.

Наш небольшой визит в сады памяти явно утомил ее больше, чем я ожидала. Мы лишь царапнули поверхность, но начало все же было положено.

Глава 7. Ирэн

1 июня 1940 г.

К тому времени, когда я привела Маргарет домой, гости уже разошлись. Я постаралась не поддаться чувству разочарования. В конце концов, Джеймс был совершенно посторонним человеком. Офицером, которого я, скорее всего, никогда больше не увижу. Но как избавиться от огорчения? Мы общались совсем недолго, но он распознал и оценил мой художественный талант. Со времени переезда в эту страну на мои рисунки никто не обращал внимания. А еще он был красив. А теперь он ушел, даже не попрощавшись.

Когда мы с Маргарет вернулись, отец и леди Монтгомери расхаживали по гостиной. Мачеха с облегчением ахнула и кинулась обнимать Маргарет.

– Где, черт побери, вы были? – устало спросил отец. Его стоицизм явно давал трещину.

– Я нашла ее в садовых развалинах, – ответила я, понимая, что беспокоился он исключительно о моей сестре.

Отец кивнул – максимальное проявление благодарности.

– О, Маргарет, ты же знаешь, что там играть нельзя. – Леди Монтгомери приглаживала растрепанные волосы дочери.

– Я не… – Маргарет не договорила и закашлялась.

Сначала она кашлянула тихо, но потом у нее случился настоящий приступ.

Отец и леди Монтгомери обеспокоенно переглянулись.

– Ш-ш-ш, дорогая, – сказала леди Монтгомери. – Тебя нужно уложить в постель.

Кашель Маргарет не утихал, пока я не уложила ее в свою постель и не принялась гладить по спине до тех пор, пока она не заснула. Мне следовало присоединиться к ней, но в голове крутилось множество мыслей, и отвлечься никак не удавалось. Станет ли отец беспокоиться обо мне, если я заболею? Я не могла припомнить такого беспокойства, когда я была младше. Даже до того, как мы переехали. Мои раны врачевала мама, и она же успокаивала меня, когда мне снились кошмары. Отец всегда был слишком занят своей работой.

Я села за столик и принялась расчесывать волосы. Мама приучила меня расчесывать волосы каждый вечер перед сном, как бы я ни устала. Возможно, это было глупо, особенно в такую ночь, как сегодня, но это был еще один способ сохранить память о ней.

В дверь осторожно постучали, так тихо, что я могла и не понять, что там кто-то есть, если бы не раздался второй стук.

– Входите, – тихо произнесла я, чтобы не будить Маргарет.

С недовольным лицом вошел отец:

– Ирэн, я знаю, мы все устали, но нам нужно поговорить.

– Уже поздно.

– Но ты еще не спишь.

Тяжело вздохнув, я поднялась и вышла вслед за ним в коридор, чтобы не разбудить Маргарет.

– О чем ты хотел поговорить?

Отец смотрел через мое плечо в комнату. Он не отличался впечатляющей фигурой – средний рост, худощавое телосложение и лицо настолько простое и незапоминающееся, что узнать его в толпе было невозможно. Но те, кто хорошо его знал, прекрасно чувствовали острый интеллект, который светился во внимательных, глубоко посаженных темных глазах. От них ничего не ускользало.

– Ты снова устроила перестановку.

– Я решила переставить столик к окну. Но ты вряд ли пришел, чтобы поговорить о перестановке мебели.

Отец покачал головой:

– Меня обеспокоили твои легкомысленные замечания сегодня вечером.

– Почему ты решил, что они легкомысленные?

– Потому что, если ты понимаешь последствия собственного невежества, это пугает еще сильнее.

Я залилась краской. Может быть, в войне я ничего и не понимала, но знала, что из-за этого отец выглядит намного старше своих сорока шести лет, а Чарли был вынужден покинуть семью. И из-за этого моя сестра живет в постоянном страхе.

– Душа и свобода нации в опасности, и опасность эта исходит не только от Гитлера, но и от британцев, исповедующих фашизм. Мы не можем позволить себе притворяться, что опасности не существует. Каждый из нас должен решить, стоит ли бороться за собственную свободу. Когда война окажется на нашем пороге, будет поздно сожалеть.

Он говорил это и раньше, но на сей раз тон его был иным. Сейчас он говорил так, словно я представляла опасность. Была врагом.

* * *

Утром Маргарет проснулась полной сил. Потянувшись, как кошка, она спрыгнула с постели и заявила, что целый день будет искать бабочек на ваточнике. О вчерашнем приступе напоминала лишь легкая хрипотца и покашливание, которое в течение дня усиливалось. А в остальном она была обычной упрямой девчонкой, не желающей признавать страх, испытанный прошлым вечером.

А я проснулась с жуткой головной болью и тяжестью во всем теле. Из-за отцовского выговора я всю ночь не спала. Была ли я права? Не были ли мои слова проявлением эгоизма? Отец никогда прежде не ругал меня, когда я высказывала свое мнение. Наоборот, самостоятельность мышления он всегда поощрял. Только не в отношении войны.

Мне не нравилось быть неправой.

Спустилась я лишь ближе к полудню. Достаточно поздно, чтобы не столкнуться с отцом, но и достаточно рано, чтобы завтрак меня дождался.

Когда я вошла, Энни убирала тарелки со стола.

– Надеюсь, еще не слишком поздно для завтрака, – сказала я, глядя на пустой стол, где не осталось никакой еды.

Энни смущенно улыбнулась:

– Прости, но Рут