Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

мирного населения достигает трехсот. Любовь моя, люди совсем обезумели… Неужели так сложно жить в мире и считаться с мнением других? Как мы докатились до такого хаоса?»

Ровно через неделю после начала забастовки глава семьи Рос вернулся на работу, как и остальные трудящиеся города, хотя коллектив «Макинисты» понес несколько потерь. Самой ощутимой стала утрата Мигеля Моралеса, отца Рикардито, которая сильно отразилась на доне Рамоне. Его охватило ужасное чувство вины за то, что он откупился от кровавой бойни.

Чтобы разрядить обстановку на заводе, владелец выплатил рабочим за неделю простоя, и, несмотря на то что компенсация была мизерной, обе стороны сочли конфликт исчерпанным.

То же самое повторили, словно под копирку, на всех предприятиях города, но власть имущие не собирались так быстро обо всем забыть, и ответные меры последовали незамедлительно.

Первым делом военная юстиция учинила расправу над двумя тысячами задержанных во время «Трагической недели» – так эти события стали называть позже. Она свела счеты посредством пяти быстрых процессов, бесчисленных военных трибуналов и судебных преследований, которые завершились смертными приговорами, пожизненными заключениями и длительными тюремными сроками. Приговоренные к смертной казни окончили свои дни перед дулами артиллерийских орудий во рвах крепости Монжуик. Таким образом власти ясно давали понять, что у каждого бунта были свои козлы отпущения.

Конфликт оставил у дона Рамона осадок и заставил его еще сильнее возненавидеть политиков и их деяния. Он и раньше не был приверженцем той или иной стороны, предпочитая сохранять нейтралитет, который позволял ему жить в мире. Но, увидев, на что способны люди у власти, он понял, как сильно человек ошибается, занимая чью-либо сторону. Особенно если речь шла о вопросах флага, клочков земли или извечной борьбы за власть, которая циклично повторялась с незапамятных времен. Все, чего он хотел, – жить в мире со своей семьей там, где никому бы не пришлось умирать из-за простых человеческих нужд. За это право, как ему казалось, действительно стоило бороться изо всех сил. Но никак не за нелепые споры о флаге.

6

1910 год

Месяцы, последовавшие за «Трагической неделей», выдались непростыми. Казалось, что равновесие в любой момент может быть нарушено – это ощущение витало над Рамблой и сжимало сердца ее жителей. Те, кто обосновался на главном бульваре Барселоны, по-прежнему жили в страхе потерять свой райский уголок. Одни считали себя чистокровными каталонцами, другие – потомками былого испанского господства, но большинство ощущало себя гражданами мира, чьи границы замыкались на этом удивительном пространстве, которое соединяло приветливые морские волны с величественным центром новой, зарождающейся городской жизни. Это была их особая родина, и лишь те, кто родился в беднейших кварталах каталонской метрополии, ощущали зов ее голоса у себя в душе. Чувство принадлежности пронизывало каждую клеточку их тела.

Дону Рамону, с его скромной зарплатой с «Макинисты» и скудным семейным бюджетом, не оставалось ничего иного, кроме как полностью сосредоточиться на работе на железной дороге. И лишь по вечерам, когда солнце оказывалось в объятии легкой дремы, он отправлялся в киоск, чтобы вернуть доверие своих должников и доброе имя, заработанное в квартале.

Атилио, стремившийся прийти на помощь своим самым преданным сторонникам, предложил ему превратить киоск в новое место встречи с нуждающимися. Киоск располагался недалеко от центра и пользовался отличной репутацией, и, если бы люди знали, что могут застать там дона Рамона, решать вопросы стало бы куда проще для всех.

Щедрому ростовщику нужно было как-то загладить вину перед теми, кто приложил все усилия, чтобы ему помочь. И хотя в его философии альтруизма не было ни процентов, ни спешки, доброта тех, кто пришел ему на выручку в момент крайней нужды, в некоторой степени нарушила установленный баланс.

Обсудив ситуацию с супругой, любимый всеми ростовщик Пятого округа решил принять предложение дона Атилио и попросил своего подопечного Одноглазого вновь поговорить со всеми, кто заложил последнее, чтобы протянуть ему руку помощи.

И вот дон Рамон стал наведываться в киоск почти ежедневно и был там с пяти до шести вечера, чтобы встретиться с теми, кому требовалась его помощь. Впрочем, на первое время он установил для себя правило: сначала принимать тех, перед кем он должен был извиниться.

Уступив настойчивости Льюисета, считавшего киоск с напитками чем-то вроде Олимпа, и своей дочери Агнес – для отца ее мотивы пока оставались загадкой, – глава семейства Рос Адель решил закрыть глаза на обязанности несовершеннолетних и позволил им составить ему компанию. Благодаря этому решению он мог больше часов проводить с детьми, пока его супруга Росита использовала это время по своему усмотрению. Избавившись от бремени домашних дел, она могла работать в тишине и покое.

– Сеньора Маргарита, сожалею, что обратился к вам во время тех прискорбных событий «Трагической недели». Позвольте извиниться за нарушение нашей договоренности… – прошептал стыдливо ростовщик под грустным взглядом своих детей.

– Бога ради, дон Рамон! Да вы же святой человек! Весь квартал знает, почему вы были вынуждены пересмотреть наши договоренности. Защита семьи в приоритете у каждого разумного и ответственного человека. Так что довольно извинений, добрый вы человек… И не терзайте себя, ведь жизнь очень коротка! Нам, родившимся в такой нищете, прекрасно об этом известно.

– Не стану с вами спорить, донья Маргарита, но вам и так нелегко, а в нашей договоренности ни о спешке, ни о досрочных выплатах речи не шло. Я настаиваю, позвольте мне извиниться и пообещать, что такого больше не повторится. И прошу вас, не торопитесь вернуть остаток. Я подожду столько, сколько будет нужно…

Донья Маргарита, скромная торговка с рынка Бокерия, растроганно кивнула. В ее ясных глазах дон Рамон смог разглядеть безмерную благодарность человека, привыкшего к лишениям.

Сделав последний глоток восхитительного кофе из киоска, женщина попрощалась, едва не поцеловав руку человека, которым искренне восхищалась, и без лишних слов растворилась в толпе, собравшейся вокруг фонтана Каналетас.

* * *

Опечаленный Льюисет заставлял себя доесть овощи, которые с любовью приготовила его мать, но ему было не до еды. Из-за сложившихся обстоятельств мальчику казалось, что это самый грустный ужин в его жизни. Все проявляли к гостю искреннюю теплоту, но каждый за столом понимал истинные причины, по которым Рикардито ужинал в тот день вместе с семьей Рос Адель.

Не всем удалось спастись от проклятой войны в Марокко, как дону Рамону. Все, что происходило во время вооруженного конфликта, было лишь делом случая, и Мигель Моралес, отец друга Льюисета, пал от вражеской пули. Эта трагедия обернулась не только горем, но и тяжелейшими финансовыми последствиями для всей семьи.

Когда до