Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

Исаак мог выпить несколько чашек напитка, напоминавшего ему о любимой Италии, ее людях и кулинарных изысках, в то время как дон Рамон наслаждался американской содовой, которой с радостью делился со своими детьми.

Агнес все чаще задерживалась у барной стойки, где Пьер лишь притворялся занятым, а на самом деле только то и делал, что вздыхал о юной особе из семьи Рос. Тем временем Льюисет, все более одержимый этим райским уголком городских напитков, усаживался рядом с Лаурой Понс в нескольких метрах от фонтана Каналетас и делал наброски различных вариантов киоска в своем альбоме. Девочка восхищалась умением Льюисета, а тот, веря, что однажды это чудо архитектуры модерна будет принадлежать ему, без устали болтал, пытаясь убедить ее, что их будущее неразрывно связано с этим местом.

На этих словах щеки Лауры тут же вспыхивали румянцем, и она едва могла выдержать взгляд этого мальчишки с замашками предпринимателя и страстью художника эпохи Возрождения.

Встречи по выходным вошли в привычку, а дружба Рамона и Исаака, родившаяся из глубочайшей эмпатии и огромного уважения, с каждым днем лишь крепла.

Новый житель города увидел в ростовщике человека чести, готового поделиться деньгами с тем, кто в этом действительно нуждался, и идея беспроцентных займов вызвала у предпринимателя неподдельный интерес. Он и сам, в сущности, испытывал непреодолимую потребность помогать ближнему – возможно, это было бегством от жизни, в которой чувство пустоты охватывало его даже в моменты полудремы. Вслух он об этом не говорил, но в душе прекрасно понимал, почему дон Рамон решил делиться своим наследством с абсолютно незнакомыми людьми.

За те долгие недели сложилась поистине идиллическая атмосфера, и им казалось, будто они живут под крылом сияющего огнями города, сошедшего со страниц преданий. Социальная и рабочая обстановка продолжала напоминать пороховую бочку, готовую взорваться в любую секунду, но на Рамбле жизнь, казалось, сжималась до подземного мира, чьи дороги неумолимо вели к морю – месту, где можно было искупить грехи и начать все с чистого листа. Мир казался необъятным, безграничным, но тем, кто постоянно прогуливался по этому городскому бульвару, ничего другого и не требовалось. Вся палитра человеческой природы находила отражение в излюбленном месте всех барселонцев. И в некотором смысле обе семьи считали себя частью этого хоровода добродетелей, что веками разрастался в прекраснейшем на свете месте.

* * *

Рикардито и Льюисет пребывали в радостном возбуждении после очередного полдника в доме Росов. По давней традиции сын Мигеля Моралеса прошел обязательный «пищевой ритуал» – только так он получал право видеться с товарищем.

Как только он начал разносить газеты, учеба отошла на второй план, если не сказать канула в Лету. Мальчик не хотел тратить время на зубрежку, и уличная жизнь, сосредоточенная на Рамбле, стала для него особым наслаждением.

Продажа газет приносила ему небольшой ежедневный заработок, а время, проведенное на главном бульваре Барселоны, превратилось в школу жизни высшей категории. Местные клиенты и знакомые всегда тепло относились к этому мальчику, и каждый знал о его страсти к творчеству самых известных фотографов того времени.

В тот день ликование, охватившее двух друзей, было вполне обоснованно. Рикардито узнал, что знаменитый Жозеп Брангули, которого окрестили барселонским Волшебником, проводил фотосъемку в нижней части Рамблы, у подножья памятника Колумбу. Этот уважаемый всеми мастер, специализировавшийся на снимках городской жизни, был одним из немногих, кому удалось увековечить глубокие изменения, произошедшие в Сьюдад-Кондаль с начала столетия. Его снимки дышали жизнью, были полны души и правды.

В личном пантеоне героев молодого Моралеса Брангули занимал почетное первое место – он был единственным, кто мог одной лишь силой воображения переставлять элементы городского пространства, добиваясь идеальной композиции. Жизнь была полна движения, энергии и грации, и Брангули всегда находил нужную точку съемки, чтобы получить совершенный ракурс. Он был гением, побеждавшим само время.

Чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди, Рикардито летел, будто одержимый дьяволом, не забывая при этом поглядывать на своего младшего друга, который едва за ним поспевал. Понимая, что переполнявшие его эмоции придавали ему скорости, маленький Моралес старался сдерживать свой порыв, чтобы не оставить позади верного Льюиса. Сын дона Рамона всегда приходил на помощь, и его друг ценил это качество превыше всего.

Однако вся эта спешка была вызвана не только желанием увидеть великого фотографа-волшебника за работой, но и другими вескими причинами. После долгих раздумий Рикардито набрался смелости, чтобы попытать счастья и стать подмастерьем в известном фотоателье Наполеонов. Обосновавшись в небольшом особняке, построенном с нуля на месте прежней снесенной мастерской, эта плеяда блестящих художников-портретистов распахнула двери для самых богатых жителей города, чтобы подарить им шанс на вечную жизнь. В доме номер 15 на Рамбле Святой Моники Наполеоны демонстрировали свое могущество во всей красе.

Их ателье было открыто с середины прошлого века и по праву заслужило почетное звание самой известной студии каталонской столицы. В их архивах хранились бесчисленные портреты представителей высшего сословия и выдающихся фигур всех исторических эпох, а также несколько пикантных снимков, которые они держали в тайне, чтобы не будоражить публику.

Обосновавшись также и в столице, они стали эксклюзивными фотографами испанской короны и единственными представителями братьев Люмьер в Барселоне. Долгие годы их синематограф был развлечением для самых богатых особ.

Именно по этой причине Рикардито так хотел стать их подмастерьем: с ними он смог бы освоить лучшие техники ретуши и фотосъемки, а также поработать с новейшими чудесами техники того времени. Такой опыт открыл бы ему двери в будущее – возможность работать с Брангули или другими великими фотографами той эпохи. Лишь изучив технику от и до, он сумел бы отыскать свой собственный стиль.

Пробираясь сквозь толпу, которая густела по мере их продвижения к Рамбле Святой Моники, мальчишки добрались до фонарного столба, откуда открывался прекрасный обзор. Не обращая внимания на других, Рикардито уговорил Льюисета взобраться на фонарь, чтобы возвыситься над толпой, с восхищением наблюдавшей за работой великого художника, дарившего душам бессмертие. Словно стадо, ведомое пастушьей собакой, при малейшем движении мастера толпа двигалась за ним, сохраняя дистанцию. Это было поистине волшебным зрелищем.

Час с лишним они завороженно наблюдали за работой гениального волшебника. Когда толпа рассеялась, мальчики направились в мастерскую Наполеонов.

Льюисет с радостью согласился сопровождать друга, понимая, как для него важно получить эту работу. Даже если ему будут платить жалкие гроши, все равно это будет большим шагом на пути к его мечте, о которой маленький Рос знал, как никто другой.

На пороге Рикардито остановился как вкопанный.

– Подожди меня здесь. Думаю, если я пойду один, у меня